Вовка-центровой 2 [оптим. иллюстр.]

Света была в районе метра шестидесяти. Схватилась за локоть, выставленный Фоминым, и почти повисла на нём. Спускались под небольшим уклоном. Впереди была накатанная ледовая дорожка, и девушка бросила Вовку на произвол судьбы, и чуть разбежавшись, на валенках, покатилась по льду. Упала в конце и весело засмеялась, зазвенела колокольчиками. Беда.

Дорожки такие до её дома ещё несколько раз попадались, и каждый раз Света бежала прокатиться и почти каждый раз падала, Вовка бросался поднимать, в последний раз она специально дёрнула его на себя, и Фомин бухнулся сверху, припечатав хрупкое создание к тротуару. Света только пискнула. Их лица находились рядом совсем, и так, и тянуло попробовать на вкус чуть розовые, без следов помады, губки.

— Молодые люди, тут ведь дети ходят! — проскрежетало над ними.

Встали, отряхиваясь, аж, подскочили. Ни каких детей рядом не было, стояла женщина в белом полушубке и укоризненно качала головой. Прохожие были, но далеко и детей среди них не наблюдалось. «Облико морале».

Дом Светы находился как бы внутри двора из более высоких домов и даже не двора, чуть ли не парка. Высокие липы и берёзы. Липу с другим деревом зимой не спутаешь, она, словно, забыла сбросить свои цимозные зонтиковидные соцветия. Или свиристелей ждёт, чтобы рассеять деток по окрестностям.

Они подошли к подъезду. В этом дворе-парке, чуть дальше вглубь, раздавались пьяные выкрики и даже свист. Вовка от беды потянул Свету к двери, а второй рукой стал нащупывать кастет в кармане, когда там метрах в тридцати грохнул выстрел, и крики смолкли. Потом бахнул ещё один, и послышался шум разбегающихся людей и крик: «На помощь!».

— Быстрее заходи, дверь закроем, — дёрнула его Света.

— Товарищи, помогите, милиционер ранен! — раздалось одновременно со стороны двора.

Вовка задвинул девушку в подъезд и, надев кастет на пальцы, чуть согнувшись, от дерева к дереву, двинулся на голос. Из-за толстого дерева, что было последним, Вовка выглянул с опаской. Метрах в пяти от него, перед скамейкой лежал на снегу человек в милицейском чёрном тулупе и рядом склонился другой, расстёгивая пуговицы на тулупе лежащего. Больше не раздумывая, Фомин бросился к милиционерам.

— Что тут …

— Фомин? Вовка? Ты что тут делаешь? — к нему повернулся тот, что сидел и расстёгивал полушубок.

Вовка обоих сразу узнал. Это были капитаны из соседней с ним комнаты, те самые, с которыми вскладчину суп варили. Лежал на земле капитан Семён со смешной фамилией Радостин, а склонился над раненым юрист первого класса Иван Третьяков.

— Ранен? — нагнулся над Семёном и Вовка, стал помогать расстегнуть полушубок.

— Наверное …

Твою ж, налево! Не просто ранен, а очень хреново ранен. Явно в лёгкое. Из чёрного пятна на кителе пузырилась кровь, выталкиваемая наружу. Лёгкое прострелено.

— Иван, бери его за ноги, я под мышки подхвачу, тащим вон в тот подъезд. Нужно милицию и врачей вызвать, — Фомин подхватил раненого и потащил к Светиному подъезду. Ноги неуклюже, не попадая с Вовкой в ногу, тащил Третьяков. Уронил один раз.

— Ну, держи же! — прикрикнул на Ивана Фомин.

Света стояла, открыв дверь подъезда, и узкая полоска света указывала направление. Затащили и уложили на деревянный с облупившейся краской пол на лестничной клетке.