Герман Лопатин

В Петербурге Герман сошелся с чайковцами – членами кружка студента Чайковского. Они и посетовали однажды: Лавров томится в ссылке и не может в такую важную пору печатать своих работ. Это было печальной правдой. Как и многих своих идейных противников, царское правительство упрятало Петра Лаврова, революционера-теоретика, в уездную глушь, приставило к нему шпионов, запретило помещать статьи на страницах легальных изданий.

Друзья Лаврова ломали головы над тем, как освободить его, и ничего не могли придумать.

Герман несколько дней походил, послушал, а потом, предупредив кое-кого из чайковцев, отправился прямо в Кадников.

У него были документы на имя штабс-капитана Скирмунта, военного покроя шинель и фуражка с красным околышем.

Лавров сначала не хотел пускать его дальше передней. Думал, – жандарм.

Потом недоразумение выяснилось, и они весело смеялись, разглядывая друг друга.

Узнав, зачем приехал Герман, Лавров страшно обрадовался, засуетился и сразу стал набивать какой-то не то мешок, не то наволочку книгами, исписанными листками и совершенно бесполезными (на взгляд Германа) предметами. Солидный, бородатый человек, он был в этот момент трогательным и немного смешным. Потом вдруг растерянно опустил наволочку на пол, сел на стул и поднял на Германа несчастные глаза:

– Совсем забыл. У семинаристов моя рукопись. Как быть?

Герман еле сдержал улыбку.

Ему понравился этот милый, но, видимо, довольно беспомощный в практических делах философ.

Он успокоил его: уедем не сегодня и даже не завтра, можно без паники приготовиться.

Потом отправился в духовную семинарию забирать труд Лаврова, который переписывали семинаристы.

Через два дня прикатила из Вологды заказанная Германом тройка, беглецы сели в сани, Елизавета Карповна, мать Лаврова, перекрестила их на прощанье, и – зазвенел под дугой колокольчик.

Отъехали версту – хвать, Герман вспомнил, забыли на столе пирожки (Елизавета Карповна испекла в дорогу). Остановил лошадей и пешим порядком обратно – не расстраивать же старую женщину.

В первый момент она никак не могла взять в толк, в чем дело? Думала, их схватили.

А Лавров ворчал: «Мальчишество, экая важность – пирожки!» Сам же, между прочим, за обе щеки уписывал их всю дорогу. Елизавета Карповна напекла целую корзину: вкусные, с корочкой, поджаристые – и с мясом, и с яблоками, и с капустой.

Три дня жандармы не знали о побеге. Герман все предусмотрел: каждый вечер Елизавета Карповна зажигала настольную лампу в комнате сына. Жандарм, что прогуливался на улице под окнами, думал: сидит поднадзорный, пишет, трудится. Ну, а когда хватились, уже поздно было.

Да… Тот побег устроить было гораздо проще. Кадников не Вилюйск, да и следили за Лавровым не так уж строго.

Долго ли придется ждать Чернышевскому новой попытки?

Герман теперь по себе знал: нет ничего убийственнее мертвых лет тюрьмы, тягостного ожидания новостей, отсутствия друзей и товарищей.