Комната Наоми [ЛП]

Но остальные — рядовые члены, лиценциаты — были не столь разборчивы, особенно те, кто жил за пределами Лондона. Стипендиаты колледжа могли воздерживаться от разрезания, кровопускания и ланцирования, но простые врачи, чей хлеб и масло заключались в пациентах и их лечении, не могли позволить себе таких угрызений. Принятие Закона об аптеках в 1815 году сделало владение лиценциатом Общества аптекарей обязательным для любого медика, желающего выписывать рецепты и отпускать лекарства.

Джон Лиддли получил степень магистра медицины в 1823 году, через три года после получения степени бакалавра, в возрасте двадцати одного года. Он указан в списке Манка, оригинале 1878 года, а не в более позднем томе Брауна. Вы можете найти все подробности там, в черно-белом варианте, как это сделал я, вы можете прочитать все сами. Конечно, только основные факты, поскольку Манк не говорит много о личных деталях, о жизни вне врачебной деятельности.

Лиддли учился в Даунинге, не самом престижном колледже в те времена. Конечно, ему повезло учиться в Кембридже, ведь великий Хэвиленд только начал свои реформы, и медицинское образование быстро улучшалось.

После получения степени магистра он отправился в Лондон, чтобы продолжить обучение в тамошних больницах. Первый год он провел в Лондонском госпитале, где получил золотую медаль по патологии. Лондонская больница находилась недалеко от дома его семьи, поэтому он мог жить там, чтобы сэкономить на расходах, продолжая обучение. Неизвестно, почему он не остался там жить. Лондонская больница оставалась одной из единственных больниц с медицинской школой любого профиля, и золотая медаль обеспечила бы ему отличные перспективы.

Какова бы ни оказалась причина, в следующем году он перешел в больницу имени Гая, где стал одним из первых студентов, выбранных для клинической практики Аддисоном, который ввел новую систему обучения в 1828 году. К тому времени нашему знакомому стукнуло двадцать девять лет, и, по общему мнению, он находился на пороге большой карьеры.

Я представляю его у Гая, бледного, долговязого, работающего допоздна при свете ламп в покойницкой, сдирающего кожу с мышц, мышцы с костей, руки красные, лицо освещено… Чем? Знанием? Страданием? Зверством? Человек в темном костюме с тростью идет по полуосвещенным палатам, указывая длинным пальцем на ампутантов, увечных, больных.

Но я боюсь, что мой образ несовершенен и пристрастен, это результат ретроспективного взгляда, недостойного моего обучения. Я должен быть объективным. Джон Лиддли не вызывал ужаса, что бы я о нем ни узнал. Он мало занимался хирургией, считая ее, как и большинство врачей в его время, работой механика, ремеслом, не подходящим для джентльмена. Его записи в клиниках Барта и Гая оставались образцовыми. Его не любили, но какой врач ожидает, что его будут любить? Коллеги уважали его, учителя хвалили, пациенты боялись. Чего еще он мог желать? Чего же еще?