Электронная книга - «Хроники Особого Отдела (СИ)». Краткое содержание книги:
Он хотел развернуться, собравшись уезжать, но остановился, увидев перед собой… пепел. Серый дым, медленно кружась в танце, заволакивал небо, выдавливая за пределы видимости внезапно ставшее тусклым медяком светило. Из черноты провала, кипя огненным валом взрыва, ползло кипящее месиво огромной тени. Тени, похожей на птичью жилистую лапу… Она наползала точно из ада, отбрасывающего жар на стонущую от ожога землю,
«Там же рота, — едва подумал генерал, и тут же в сознании жгуче метнулась и следующая мысль. - Что это?»
Удар гигантского барабана накрыл и оглушил, мимо остолбеневших наблюдателей суетливо замелькали люди, скользя по льду обмотанными в ветхие тряпки ногами. Промелькнули лица бегущих - перекошенные ужасом, в каплях пота. Генерал увидел, как вцепившись в воротник его тулупа (откуда там взялась тонкая ниточка крови, это ведь кровь?), что-то отчаянно кричит ему в лицо Худояров.
«Наверное, барабанная перепонка», — уже не жгучая, вялая мысль медленно прошелестела в голове, и все погасло.
***
Не имеющую аналогов операцию успешно провели в 1946 году спецслужбы СССР. Информация об уникальной войсковой операции засекречена и по сей день.
Войсковая часть № 5276 представляла собой комбинированный полк, состоящий из нескольких подразделений китайской народной армии, наблюдателей со стороны китайских и советских специалистов, а также роты особого назначения Советской армии. Численность его доходила до тысячи человек.
Полк дислоцировался в китайской провинции Шенси в сорока километрах от Сианя на пустошах близ пирамидальной горы. Разрозненные документы, находящиеся в Университетской библиотеке Пекина, содержат информацию об успешном уничтожении «врага» и закрытии прилегающих территорий с полным запретом на проведение раскопок на срок в 30 лет. Житель посёлка Лотошино (Московской области), недавно умерший 96-летний фронтовик Иван Святошин, на уроках по начальной военной подготовке в школе рассказывал эту историю. Его правнук Алексей Свят, будучи студентом исторического факультета МГУ, перерыл все архивные документы, имеющиеся в свободном доступе, но кроме сообщения резидента МОССАД о совершенно ином событии, но с упоминанием инцидента в Шенси, так ничего и не обнаружил. Тем не менее он был уверен в правдивости слов деда-фронтовика, который прошёл всю войну и встретил День Победы в Кёнигсберге. Он был награждён помимо остальных наград медалью «За взятие Кенигсберга», вышел в отставку в 1967, имея на груди два ордена Славы.
***
Несмотря на тщательно просчитанный заряд и несомненную квалификацию саперов, лежащего в траншее Бернагарда сильно засыпало. Стряхнув с себя тяжелую землю, он долго пытался продуть уши – слишком давила новоявленная почти вакуумная тишина. Выбравшись из ямы, он ещё какое-то время стоял, крутя головой и не понимая, куда делся только что стоявший рядом Илья и где его теперь искать.
На раскисшее от грязи поле опустилась кромешная мгла, поэтому, оглядевшись, он смешно опустился на четвереньки и пополз в этой черноте, пока не треснулся лбом о выкинутый взрывом крупный камень. Тут его и обнаружил капитан.
Схватив непутевого немца за рукав, богатырь гулким шепотом поинтересовался:
— Что ты делаешь?
Фриц поднял белобрысую голову, сияющую в наступившей темноте вместо фонаря, и улыбнулся.
«Он чешет лоб», — услышал капитан вывод Олладия, серым одеялом разлегшегося на плечах.
Услышал, но не осмыслил. Прямо перед ними, в каких-то десяти метрах, что-то пульсировало кроваво-красным у чёрного провала, и за этой пульсирующей раной бесконечная раззявленная глубина сияла множественными очагами пожаров.
Внезапно среди тяжелого жирного дыма, образовавшего над пропастью густой навес, послышался шум и треск, который напомнил гауптштурмфюреру Кесслеру бауернхоф (сельскохозяйственную частную ферму) его старой бабки. Туда каждое лето заботливо отвозили маленького Бернагарда родители… Когда-то именно там он случайно перебил все глиняные горшки, предназначенные на продажу. Он приподнялся, почти целиком высунувшись из-за камня и смог рассмотреть, как из образовавшегося прохода, чеканя шаг, шли и шли построенные по десять в ряд глиняные истуканы.
Словно муравьи, ведомые одной им известной целью, они вытянутыми косяками поворачивали к высоте за рекой и колонной уходили в нависшую тьму.
Время изменилось для стоящих людей. Плавный и незаметный ритм, отмеряемый поминутно и посекундно, внезапно сменился пульсацией в висках и стал измеряться в каплях крови, перегоняемой сердцами. Пространство сжалось на этом пятачке земли, и Илья с Борисом, не сговариваясь, попятились от проходящей мимо них смерти. Зашевелился на шее серый туман, который, боясь поглощения неупокоенной стихией, сам с радостью исчез бы отсюда, оставив людей. Но он, связанный с хозяином, не имел власти над собой.
Скрежещущие звуки задавили и смяли их силу, как темнота загородила солнце. Гора продолжала содрогаться от похожих на землетрясение толчков. Отступающих людей шатало, словно они неслись на пылающей огнями карусели.
В этот миг что-то тяжело стиснуло ноги Ильи. И, опустив глаза, он с ужасом уставился на кривой чёрный коготь, выросший из раззявленной пасти земли.
Борис, увидев это нечто, остолбенел, а тусклое пятно тумана переползло к нему на шею, почти задушив в своём объятии ужаса, проскрипело в голове, отдалось с кровью в висках и, превратившись в панический крик, приказало:
— Бей!
Это было слишком страшно. Но страх перед собственной, неизбежной в этом аду смертью превозмог другой страх — ужас оказаться во власти… этого. Бернагард, не отдавая себе отчета, ударил. С кончиков длинных пальцев на кромешный пучок тьмы вырвались тонкие прозрачные нити света. Быстрый рывок, и нити расплескались по шевелящейся тьме, скрепив, сшив, склеив это нечто, лишив его подвижности.
Это было неожиданно.
Для всех, не только для людей.
Там, в глубине горы неживая масса вечности своим не сознанием, но чувством поняла: если сейчас эти люди не покорятся ему, если они не признают свою смерть, то они обретут такое же право повелевать, как и он. А он сравняется с ними. Тьма недовольно заворочалась и ударила.
Удар был страшен. Содрогнулось, кажется, даже небо.
Стальная лента меча загорелась в обмякшей было руке Ильи. И тогда он последним усилием гибнущей воли рассек темноту напополам.
Хватка нечто ослабла.
И люди увидели в этом вспоротом пространстве свет, тропу, обозначившую спуск с горы, и шагающих глиняных людей.
«Первое и самое главное – ничего не бояться! Страх – это зло! За страхом всегда приходит паника. Паника – это смерть!» — всплыли в памяти слова. Илья, словно оказавшись в поле на сенокосе, широко размахнулся… Ловко взмахивая мечом, он принялся уничтожать застилающую от него свет чёрную завесу, копнами подбрасывая на белоснежные нити-скрепы Бернагарда льющуюся из чрева горы гадость.
***
Ксения плавала в темном желе. В то время как двое взмахами меча и рук собирали страшную жатву, она не сражалась – лишь с удивлением смотрела, как красиво извиваются и падают похожие на листья алоэ чёрные мясистые куски.
«Какая странная энергия, — промелькнуло у неё в голове, - Чистая».
В ответ на мысли широкий рыхлый лист с колючками-крючками по краям змеей скользнул мимо и пополз куда-то дальше, вбок.
«Там же Мрак», — вяло подумала девушка. Она проводила взглядом толстое, отливающее антрацитом ползущее нечто и вдруг рассмотрела на конце жгута, между крючками, тело бьющейся в отчаянии последнего усилия, задыхающейся собаки.
Где-то Илья с Борисом рубили угольную красоту, и ей до боли в пальцах хотелось восстановить порядок в рвущемся чудесном чёрном теле, но… пёс?
Собака, которая приходила вечерами и лизала ее обескровленное от слез лицо. Друг, который делил ее боль, молча забирая половину себе?
Волосы на голове Ксении зашевелились и зажили самостоятельной жизнью. Руки выросли, преображаясь.