Между Сциллой и Харибдой

Те, что поближе.

Проблема в том, что эти самые поля – которые необходимо удобрять скотским дерьмом, довольно редко находились непосредственно рядом с населёнными пунктами.

Плотность населения в Среднем Поволжье удручающе низкая – просто ничтожная по сравнению с западноевропейской. Участков пригодных для земледелия – критически мало и, они разнесены на значительные расстояния – бывает вёрст за пять, десять, а то и более друг от друга и, от селений – где накапливался навоз. В свою очередь недостаток органики в почве, заставлял применять необычный, совершенно неизвестный всему остальному цивилизованному миру агротехнический приём – периодическое забрасывание пашни в перелог или залежь, что ещё больше расширяло «географию»[78] земледелия.

Россия, это вам не Япония, где кое-как одетый в дырявое кимоно косоокий рисовод – мог успеть перетаскать дерьмо в собственной соломенной шляпе на рисовую делянку, за время цветения сакуры у подножия Фудзиямы!

Кроме того, за две войны подряд и, без того – незначительное лошадиное поголовье, значительно сократилось – мобилизуемое в армию наравне с мужиками. Лошадь, да будет известно – мрёт на войне в три раза чаще человека. Ведь тот, в случае критического для здоровья недостатка хавчика – может сожрать своего четвероногого друга (да, даже и двуногого!), а вот более совестливая лошадь своего хозяина – нет, никогда и ни за что.

По крайней мере, мне такие случаи не известны…

Короче, большинство мужиков вернулось с войны домой, а гужевая тяга – осталось на полях сражений в виде обглоданных воронами костей… Пахать надо, а на чём? Рабочую лошадь, между прочим – четыре года выращивать надо и, лишь на пятый год – давать ей полную нагрузку.

Это вам не трактор!

Летом, вывозить навоз на поля – элементарно некогда и некому: всё трудоспособное население – способное держать вилы или вожжи, находится в состоянии перманентной запарки – осуществляя битву за урожай.

Без всякого стёба – великую битву за жизнь!

Зимой же, берегли драгоценных лошадей и дорогие корма для весенней посевной страды. В лучшем случае – коль вообще невмоготу, вывозили мешающий навоз за околицу, на ближайшее поле, луг или вовсе – на лёд реки. Естественно-природная канализация, так сказать.

В худшем – оставляли гнить, где он есть.

Было бы на Нижегородчине лето более сухим и продолжительным – навоз бы сушили на Солнце, хранили кизяки под навесом и использовали как топливо.

Но, увы…

И здесь всё не слава Богу!

Из-за постоянно пасмурно-серого неба, промозгло-сырого климата (впрочем, нередко сменяющегося иссушивавшими суховеями) навоз не сох, а «утилизируясь» естественным путём – годами гнил огромными кучами прям посреди селений, распространяя удушливое зловоние.