Собаководы

Я быстро проскользнул в туалет и сразу услышал парня, ему явно зажимали рот. Хоть бы успеть.

Подошел, постучал и принял игривую позу.

— Тебе чего? — Мужик угрозы от меня не видел, зато я убедился, что они не общаться пришли. Паренек стоял со спущенными штанами, на коленях.

— Хотел присоединиться, — и улыбнулся пошловато. Меня сразу затащили внутрь и поставили на колени.

— Тогда присоединяйся, соска, — Мужик начал расстегивать штаны, масляно глядя на мой рот. Где там у меня руки, ему было пофиг. Сзади доносились всхлипы, а потом я услышал удар пощечины и злое шипение: «Рот открывай, сучка».

Я схватил перцовку и уже хотел пустить ее в действие, как дверь в туалет открыли. Точнее, вынесли. И мощный кулак пролетел в миллиметре от моего лица, прямо в пах. Мужик завыл и завалился. Я даже не успел поднять голову и встать, как меня с силой швырнули прочь из кабинки, и что-то темное и мощное ворвалось внутрь. Через мгновение мне в руки полетел и плачущий паренек, а я наконец-то осознал, кто сейчас, судя по звуку, кости ломал.

Виктор.

Думать, о том, что он мог навоображать себе, найдя меня на коленях в сортире с левым мужиком, было выше моих сил. Может, поверит моей истории?! Внутри будто уксусом залили от безнадеги.

Я же помог пареньку надеть штаны, потому что того трясло так, что только водка поможет. Вскоре Витю угомонили двое охранников, а парень перекочевал в руки Юры.

Вот, значит, чей.

— Нам бы водочки, — сказал я шепотом Юрию, в сторону своего бульдога даже поворачиваться боялся. Нас отвели в личный кабинет, где я на брудершафт и налакался вусмерть с милым Гришей. Григорий оказался человеком неиспорченным и вообще девственником, что на том градусе сознания я категорически не одобрял, популярно рассказывая, что ему надо с Юрием делать.

Чувствую, именно в тот момент я перекочевал к Вите. На руки. Шел я уже плохо, но умудрился поцеловать в щеку даже начальника охраны, за что получил по заду. Потом была нижняя трасса вдоль Финского и мои задушевные признания о том, что порнуха нынче не та. Парни там все, как буратины, деревянные. Ни азарта, ни страсти в глазах, а мне, бедному, под это дрочить приходится. И уже три года как. Потом перечислил все свои игрушки, а под конец затребовал показать яйца.

— Если яйца волосатые, то это для меня знак. Отношения не сложатся, — заплетающимся языком вещал я Виктору, у которого на руках аж вены вздулись от натуги. Но меня несло, язык отделился от мозга и выбалтывал мои секреты, не боясь быть отрезанным.