Выиграю твою жизнь

— А какие у тебя есть предположения? — Шамиль склоняет голову, смотря на меня так, словно ему никогда и ни в какой из возможных реальностей не пришла бы в голову идея стягивать с меня одежду. И трусы.

И этот взгляд заставляет усомниться. В себе и в нём.

Я наверняка ошибаюсь. Действительно, с чего я взяла, что он решит ко мне прикасаться. Позаботится о моём удобстве, снимая с меня влажную от пота и грязную от пыли одежду.

И всё же фантазия подбросила нежеланную картинку. Как он принёс меня в ту спальню, в которой я проснулась. Как замер у кровати, рассматривая. Как достал из шкафа майку, а затем стащил с меня колючий и мокрый свитер. Как потянул язычок молнии на джинсах и снял их с меня. Поколебался мгновение, а затем избавил меня от белья, бросив тряпьё в одну кучу на полу.

Нет. Не может такого быть. Встряхнула головой.

Но почему же я ничего не помню? Отсутствие в памяти важной части вчерашнего вечера очень напрягает.

— Что ты маньяк, — подхожу к нему чуть ближе, заглядывая в глаза, пытаясь пробудить хоть одну эмоцию, спрятанную под толстую броню безразличия, — который вывозит девиц за город, а потом раздевает и…

Тут я запнулась.

«…и укладывает спать в мягкую постельку».

Это не очень вязалось с какими-либо обвинениями.

— И что? — ожидает продолжения, ни капли не смутившись.

Отнюдь, ему интересно. Смотрит на меня, как на дикое животное, недавно пойманное для зоопарка. Бьющееся в клетке и клацающее зубами на охотников с ружьём.

Злость поднимается по моему нутру. Опаляет органы. Рвётся наружу.

Я уже успела позабыть его угрозы убийства. Раз не исполнил сказанное, значит, смерть пока обошла меня стороной.

Но вот его отношение ко мне задевает. Словно я удостоилась великой чести дышать с ним одним воздухом по той простой причине, что я его развлекаю. Как слабый зверёк сильного хищника. Он играется со мной мягкой лапкой, не выпуская когтей. А я бегаю вокруг него и никак не могу найти укрытие.

Пытаюсь напомнить себе, что я рядом с ним не просто так. Что должна выведать для Соломона информацию.

Но остановить меня всё равно что встать на пути поезда с отказавшими тормозами.

— И крадёт трусики, — выдаю самое несуразное и безумное предположение, которое только могло прийти на ум.

Лицо мгновенно охватывает жаркая волна стыда. Я горю, но продолжаю смотреть в его глаза, ощущая, как щёки, уши, шею и даже грудь опаляет смущение. Такое сильное, что я едва способна с ним справиться.

— Трусики, — повторяет следом, будто впервые слышит это слово.

Совершаю ещё один шаг и укоризненно тычу указательным пальцем в его грудь. Ту, которую бессовестно лапала вчера.

Переводит недоуменный взгляд на мой карающий перст. И вновь возвращает к лицу, ожидая продолжения.

— Признайся, ты из тех извращенцев, что любит нюхать трусики. Я читала про таких. В Японии есть даже торговые автоматы с женским нижним бельём.

Смотрю на него совершенно круглыми, безумными глазами. Если сейчас он вызовет психушку, то люди в белых халатах не усомнятся в моей неадекватности.