Mayday

Она выглядит замученной. Белая кожа стала серо-зелёного оттенка. Кожа вокруг глаз и щёки напоминают какие-то ямы тёмного, мертвецкого цвета. На лице Шарлотты сильно выделяются голубоватые белки глаз, а от магнетических чёрных радужек остался лишь желтовато-коричневый цвет.

Волосы… Огненные волосы Чарли, которыми я так всегда любовался, сбиты в сплошной колтун, местами будто вырваны, обнажив кожу головы, и выцвели. Огненный цвет превратился лишь в некое подобие рыжего. Какой-то рыже-жёлтый.

Чарли смотрит на себя в зеркало. Её лицо не выражает никаких эмоций. Кажется, на такую простую и естественную вещь как слёзы у неё просто сил не осталось. Шарлотта равнодушно рассматривает собственное отражение. Кончиками худых, длинных пальцев касается выступающих острых углов нижней челюсти и скул.

Её руки падают на ключицы и скользят по костям, обтянутым тонкой, серой кожей. Руки Чарли кажутся непропорционально длинными, а запястья опасно тонкими и хрупкими. Сквозь ткань лимонно-зелёной футболки жутко виднеются кости грудной клетки, каждый их стык и изгиб.

Глядя на Чарли, я и сам чувствую себя ожившим скелетом по нелепой случайности! Я чётко ощущаю, как мышцы под кожей усыхают и сжимаются, связки деревенеют, а вены извиваются, будто туго закрученные нити. В какой-то момент я ощутил и собственные волосы у себя на плечах. Будто прядями выпадают.

Шарлотта с трудом наклонилась к зеркалу и упёрлась в него лбом. Безжизненная кожа сбивается в две тонкие складки и, кажется, будто сейчас порвётся от натяжения. Вздохи даются тяжело, но тем не менее Чарли продолжает дышать.

В реальность меня вернула капля, упавшая на ногу. С моей щеки упала слеза, затем ещё одна и ещё. Я даже не заметил, как начал плакать.

Наконец, Чарли подняла голову и посмотрела на своё отражение. В миг её зрачки расширились, и я почувствовал на себе взгляд Шарлотты. Она словно увидела меня сквозь чёртово зеркало! Девушка немного отстранилась.

– Томас? – почти неслышно произнесла она и в тот же миг исчезла.

В зеркале теперь только я один. Я ринулся к стене и со всей силы стучусь в него, но тщетно.

– Чарли! Чарли! – в отчаянии кричу я. – Верни её! Чарли!

Слёзы градом катятся по щекам и мне хочется разнести весь дом к чертям!

Лампочка в светильнике разорвалась в клочья, флаконы слетели с полочки в ванную, и душевая лейка отлетела от держателя к противоположной стене. Дверь вышибло с такой силой, что она чуть с петель не слетела и звучно ударилось об стену. Дверная ручка, покрывшись трещинами, грохнулась на пол.

Не могу успокоиться и бью в стену со всей силы, пока не заметил на кафеле капли желеобразной чёрной массы с алыми вкраплениями. Я очнулся. То ли от телесной боли, то ли истерику наконец удалось приструнить.

Зеркало в то же мгновение захрустело, от центра пошла паутинка трещин, а затем сотни осколков, больше похожих на стеклянную пыль, с грохотом осыпались в раковину.

Я стараюсь дышать глубоко и держать себя в руках. Эта чертовщина как-то связана со мной. Мне нужно успокоиться, пока я на самом деле не разнёс здесь всё.