Электронная книга - «История викингов. Дети Ясеня и Вяза». Краткое содержание книги:
«В этой книге мы попытаемся взглянуть на мир глазами викингов. Мы будем рассматривать их жизни как неразрывное целое, сплавляющее религию, политику, поиск средств к существованию и все прочие аспекты бытия в общую картину реальности — то есть увидим, каким окружающий мир представлялся им самим. То, что для кого-то служит лишь историческими декорациями, на фоне которых разворачивались все завоевания и достижения викингов в большом мире, здесь составляет саму суть повествования». (Нил Прайс)
Похожие сюжеты есть и в мифологии соседнего народа: в финской Калевале рассказывается о надолго затянувшемся исчезновении небесных тел и затмении неба после того, как Хозяйка Северных земель похитила солнце и месяц. В описании прослеживается зловещее сходство:
Еще в одной версии текста, так называемой Старой Калевале, говорится, что солнце исчезло на долгие годы: «Настала бесконечная ночь, долгая непроглядная темень, черный мрак без единого лучика света. Пять лет длилась та ночь, и шесть лет не было солнца, и восемь лет не было луны».
По всей видимости, то, что в это время исчезает изображение пылающего солнечного колеса, до этого несколько тысяч лет остававшегося центральным мотивом скандинавской сакральной иконографии, тоже не простое совпадение. Солнце пропало, и люди отчаянно искали ему замену. Новую практику подношения золотых брактеатов (солнечных дисков?) и других драгоценных металлов можно рассматривать как кризисные ритуалы, безнадежные попытки призвать на помощь высшие силы, чтобы предотвратить быстро набиравший силу раскол общества. Он прослеживается в древнескандинавской поэзии в описаниях не только междоусобиц и сражений, но и в разрушении обычаев и норм приличий. Снова из «Прорицания вёльвы»:
В стихотворении говорится, что «брат будет биться с братом насмерть», «нарушат сестричи нравы рода; мерзко в мире, нет меры блуду»[11] — отсылка к инцесту и гибели целых семей. Кризисы середины VI века, вероятно, привели к широкому распространению на Севере всеобщего чувства упадка, и социальные связи, на которых держались скандинавские сообщества, начали утрачивать свою силу. Казалось, будто сама ткань существования на глазах расползается на лоскуты.
Очевидный довод против пылевой завесы как прообраза Фимбульвинтер заключается в том, что скандинавский мир вовсе не прекратил существование в середине VI века. Впрочем, здесь многое зависит от угла зрения и ретроспективной оценки, ведь на самом деле одна модель общества в самом прямом смысле погибла, не пережив потрясений того времени. Понятно, что вулканическая зима была не единственной и, возможно, даже не основной причиной этого. Но она подбросила дров в уже разгоревшийся костер и, безусловно, сыграла очень важную роль. То, что возникло затем из хаоса, было в некотором смысле совершенно новым миром, основанным на совершенно иных социально-политических принципах. Это новое рождение также воспроизводится в расширенном мифе о Рагнарёке, началом которого служит Фимбульвинтер, — впрочем, мы забегаем вперед.
Даже ветеранам и гражданским жертвам современных войн трудно представить себе гибель целой половины населения и последующий крах всех социальных институтов. Сегодня даже самые чудовищные бедствия с самыми шокирующими потерями разыгрываются все же на фоне более широкой и в целом гораздо более спокойной картины. Нетрудно представить: скандинавам VI века казалось, будто их мир неотвратимо рушится и сползает обратно в изначальную пустоту, из которой когда-то появился. В культуре, где сохранение и передача исторической памяти осуществлялись через устную традицию, было неудивительно, если и двести лет спустя пережитая трагедия рисовалась в рассказах по-прежнему живо и ярко, как ужасающее видение конца света и нового начала, составлявших часть более обширного цикла. В конце концов, предопределенность судьбы, неизбежность Рагнарёка и осведомленность богов о собственной грядущей гибели составляет постоянный мотив скандинавской мифологии.
9
Пер. Л. П. Бельского.
10
Пер. С. Свириденко.
11
Пер. Е. М. Мелетинского.