Палые листья лета

— Присядем, — он непринужденно подобрал брошенную ранее вещицу — артефакт искажения? — и подвел Санайю к скамеечке, к которой уже бодро направлялись два старичка с шахматной доской.

— Если не возражаешь, я хотела бы пройтись. Устала за день сидеть, — зачем-то сказала неправду она. Ведь и сидеть сегодня почти не пришлось, и пройтись она хочет совсем по другой причине. Вернее, не пройтись, а немного постоять возле деревьев. Голова опять начинала нещадно болеть. Скорее бы пришла Дениз.

Что такое? Она хочет, чтобы к ним присоединилась Дениз? Но зачем? В разговоре двоих третий будет только мешать. Наверное, для того, чтобы подруга вовремя оттаскивала ее от деревьев, чтобы те излишне не пострадали от голодающей ведуньи. А ведь была раньше мысль закончить обряд с Ричем. И для этого как нельзя лучше подошло бы его предложение отправиться в гостиницу. Отчего же на душе становится гадко от самой этой мысли? Ведь это прежний Рич, о котором она так долго мечтала.

Прижаться к дереву. Немного так постоять. Перейти к другому. Только бы не забыться. Как же ей плохо, голова не проходит.

— Итак, я тебя слушаю, — от тяжелых раздумий отвлек строгий голос Риченда.

Почему он с ней так? Сейчас еще начнет отчитывать, как провинившуюся дочь. Или жену. А Санайя ему пока никто. Даже не невеста. Но рассказать все равно нужно.

— Тогда, перед самой короткой ночью, меня готовила — обмывала и одевала — специально приглашенная ведьма, — осторожно подбирая слова, начала Санайя. — Я, я была как не в себе! Под конец она дала мне что-то выпить. И я вышла. Вышла в Лес. Трава, деревья, пение птиц. Все казалось волшебным и правильным. И мужчина, который мне там повстречался, тоже казался, — здесь она прервалась. Как рассказать тому, кого любила, за кого собиралась замуж, что сама, по собственному желанию, от себя-то уж не скроешь, отдалась другому. — В общем, он стал моим первым мужчиной. А утром ушел.