Корчак. Опыт биографии

Молодого царя Николая Александровича Романова, приехавшего в столицу в сентябре 1897 года, встречали триумфальные арки, толпы молодых людей, кричавших «виват», делегации от всех слоев населения. Он ехал в экипаже с женой, Александрой Федоровной, по городу, разукрашенному флагами и зеленью. Он салютовал. Она, в большой шляпе, улыбалась и кланялась направо и налево. За ними, во втором экипаже, ехали царские дочери. Ольга стояла на коленях у гофмейстерины и посылала воздушные поцелуи. Нянька показывала толпе маленькую Татьяну. Жители Варшавы в знак своей показной любви вручили царю миллион рублей, собранный в складчину. «В великом твоем самодержавии, во славе и мощи монархии весь польский народ видит лучезарное будущее»{75}, – говорил маркграф Зигмунт Велопольский, благодаря царя за счастье видеть его и за то, что он милостиво принял деньги.

Где-то в небесах уже был записан страшный конец, который двадцать два года спустя встретят царь, царица, Ольга, Татьяна, трое рожденных позже детей – Мария, Анастасия и маленький наследник трона, Алексей. А пока что этот визит ознаменовался двумя результатами – царь пообещал, что подаренные деньги пойдут на строительство политехнического университета и что он дает согласие на установку памятника Адаму Мицкевичу в Варшаве.

Реальность быстро развеяла иллюзии примиренцев, веривших, что преданностью или даже явным раболепием по отношению к царю можно добиться гражданских свобод. Власти по-прежнему держали курс на русификацию. По-прежнему был запрещен польский язык в школах и учреждениях. На Саксонской площади, в сердце Варшавы, началось строительство собора Святого Александра Невского – его византийскому куполу и огромной колокольне предстояло еще четверть века резать глаза варшавянам. По-прежнему свирепствовала цензура.

Гимназист Гольдшмит ожидал решения жюри, готовился к выпускным экзаменам, время от времени писал легкие фельетоны. Друзья были уверены, что он станет писателем. Поэтому они удивились, когда в 1898 году Генрик, сдав экзамены, решил изучать медицину. Призвание, унаследованное от дедушки Герша? Реакция на бессилие врачей перед болезнью отца? Повести и воспоминания о той эпохе описывают бедственное положение людей из творческих и научных кругов. Успех был непредсказуемым, гонорары – низкими, газеты то и дело разорялись и закрывались, издатели платили авторам гроши; не имея определенной доли везения, человек мог закончить свои дни в нищете, как и многие подававшие надежды адепты журналистики и литературы.