Любовь к наследству прилагается

Кажется, внутри живота начали порхать бабочки. Я стану мамой. Невероятно. Я прижала ладонь к животу и на лице расцвела счастливая улыбка. Господи, хоть бы с малышом все было в порядке!

Несколько звонков, несколько отчетов, но работа не шла. Все мои мысли вертелись вокруг ребенка. Я начала делать пометки в блокноте, что нужно сделать в первую очередь, потом поняла что придется в квартире из кабинета переделать все под детскую комнату, а еще, скорее всего, перевезти маму из деревни в город, чтобы пока я буду на работе она могла сидеть с малышом.

Единственное, что меня тревожило — наш папочка. Ему уж точно не стоит знать об этой новости. Да и не думаю, что он обрадуется. Скорее всего попытается откупится, но мне от него ничего не нужно. Самое дорогое я уже получила.

Я решаю игнорировать его как и прежде, а через несколько месяцев, когда животик станет заметным, уйду в отпуск, а потом что-нибудь наверняка придумаю. В конце концов я всегда могу соврать, что ребенок Макса. Но сейчас ничто не должно вызвать в нем подозрений. Поэтому я принимаю его предложение на счет обеда. А еще, несмотря на то что я стараюсь не думать об этом, но после ухода Кирилла дома стало как-то… слишком тихо. Да и секс с ним был потрясающим, чего уж таить?

— Что значит ты порешала все с Мамаевым? — Царев выглядит злым и недовольным. Правда это нисколько не пугает меня, я наоборот — их всех сил терплю, чтобы не рассмеяться после его падения с велотренажера.

— Надавила куда надо и он отступил, правда от участия в тендере не отказался. Так что стоит ожидать какой-то подставы с его стороны, — я не выдаю настоящие причины того, почему Мамаев вдруг передумал требовать продать ему контрольный пакет акций. Кириллу этого знать не стоит. Точно не сейчас.

— Люба, ты с ума сошла? — он в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и кладет ладони мне на плечи. От такой его близости, от взгляда и от запаха его парфюма тело бросает в дрожь и мне безумно хочется прикоснуться к нему. — Я волнуюсь за тебя, приставил круглосуточно охрану, поднял на уши всех своих людей чтобы найти на Мамаева компромат, а ты идешь в обход мне, рискуя и собой и фирмой?

— Успокойся, Царев, я ведь не с игрушечным с пистолетом к нему ходила, — качаю головой, хотя признаться честно, в тот момент, когда чуть больше месяца назад меня похитили прямо с парковки, я очень сильно испугалась. — Подожди, что значит ты приставил ко мне охрану?

— То и значит, Левандовская. Представь себе, я за тебя волновался. Только не надумай себе чего там, это все в интересах фирмы. Ты ведь знаешь, что я еще не полностью вошел в курс дела, а без тебя все рухнет.

— Неужели великий Царев признает свою беспомощность? — я не могу удержаться, чтобы не съязвить, а вот признаться в том, что его внезапная забота приятна мне — не получается.

— Не переводи тему, Люба. Чтобы я больше не слышал, что ты сама ходишь на встречи с опасными людьми. Что если бы он решил избавиться от тебя? Или с твоей помощью добраться до меня?

— Не стоит так волноваться, Малыш, переговоры вела не я. Для этого у меня есть свои люди. И если это все о чем ты хотел поговорить — то я, пожалуй, пойду. Конец квартала и работы накопилось немеренно.