Босс для разведёнки

Через два часа маму, вонзающую в меня злые взгляды уставших глаз, госпитализировали в стационар.

И начался мой кошмар.

Днём на работе, потом несусь в больницу и после домой к совсем заброшенному матерью ребёнку.

О несчастье рассказала только своей тётке, она хоть и седьмая вода на киселе, но родственница, да и помощь с Эвой мне тоже была нужна. Кирилл уехал на двухдневную командировку ещё во вторник, так что свидание мы снова отложили. С ним я тоже не стала делиться подробностями, объяснив своё состояние небольшим недомоганием вследствие простуды.

В ночь с четверга на пятницу маме стало совсем плохо. Варя позвонила мне в начале третьего и попросила приехать. Пришлось попросить Татьяну в срочном порядке выдвинуться ко мне на ночёвку и утром отвезти дочь в сад.

— Может, не стоит одной ехать? Давай позвоним кому-нибудь, — шептала моя тётка, едва переступив порог квартиры.

— Кому?

Женщина задумалась, а я в свою очередь быстро натягивала спортивный костюм и кроссовки.

— Танюш, не надо мне никого. Вот ты приехала, и это здорово. Я за Эвелину переживаю, — прекратила глубокомысленные раздумья родственницы.

— А я за тебя, — сочувственно с надрывом шёпота призналась она.

— Всё будет хорошо. Обещаю. Я справлюсь.

Ага. Мне деваться просто некуда. Как говорится, позади враги — впереди Москва.

— Всё. Я поехала, если что, то я на телефоне.

Тётушка, перекрестив меня, печально покивала.

А потом … я не успела. Мама умерла за пять минут до моего приезда. Хотя Варя мне сказала, что меня бы в реанимацию всё равно никто не пустил, но чувство обиды на себя непутёвую и грёбанную жизнь никуда не исчезло, так же как и извечное «если бы…».

К шести утру пришло понимание нового дня, а, следовательно, продолжать сидеть в приёмном отделении бесформенной кучей больше нельзя. Набрала Варе, чтобы уточнить, когда и как мне можно будет забрать маму.

Подруга всё объяснила и пообещала помочь оформить все необходимые документы.

Следующий этап — работа.

У нас шесть, в Москве три ночи, но я уверенно набираю номер Аренского.

— Ева? Бессонница? — после третьего гудка хриплый после сна голос босса бьёт по моим издёрганным нервам.

Хочется плакать, но нельзя, так что, сцепив зубы и уперевшись горячим лбом в холодную стену, стараюсь быстро и связно донести свою мысль.

— Почти. Богдан Анатольевич, у меня пару часов назад умерла мама.

— Вот же сука… — неожиданно эмоционально звучит в отдалении от его трубки.

Скорее всего, это он не мне …

— Богдан Анатольевич, извините, что посреди ночи, но меня сегодня и завтра не будет. Я потом напишу все заявления на отпуск без содержания. В понедельник, крайний срок вторник, выйду на работу.

Тараторю, чувствуя, как тяжело даётся разговор и понимание, что это только мои проблемы, которые Аренского мало волнуют.

— И ещё, Богдан Анатольевич, архив немного не завершён, но основные дела и договоры я нашла. Всё необходимое лежит у вас на столе. Если что-то срочное, то я, конечно, подъеду.