Сборник работ. Двухтысячные

Подвиг был ему предназначен.

Никакая учеба не дала того, что досталось от Бога. В море он поступал вопреки всем законам подводной войны и даже логике. Атаковал порой со стороны немецкого берега, с мелководья, а уходил от погони — к месту потопления. Лез в самые опасные места — потому что его там не ждали, и в этой нелогичности была высшая логика.

На Балтике воевало 13 подводных лодок-«эсок».

Уцелела единственная, под несчастливым номером.

Он ничего не боялся, ни на море, ни на суше. Но если в море был расчетлив и хитер, то на берегу не знал ни умеренности, ни осторожности. С начальством — прямой, порой — дерзкий. Его прямота и самостоятельность раздражали береговых штабных работников. Они не любили его. Да и он симпатий к ним не питал.

За всю службу на флоте — с 1933 года и за всю войну до 1945 года Александр Иванович «сорвался» дважды. И самовольная отлучка, и опоздание были связаны с выпивкой.

Тут нужны объяснения. Немцы гораздо лучше подготовились к подводной войне. Балтика была густо заминирована, она, как и Ленинград, оказалась в блокаде. Долгими месяцами лодки простаивали в доках — в ремонтах. Но главное, в 1943 году при форсировании заграждений подорвалось несколько первоклассных лодок. Возникла пауза до осени 1944 года.

Тогда же, в 1944-м, у Маринеско скончался от тяжелых ран отец.

Он обратился к Орлу, комдиву: «Мне надоело безделье. Стыдно смотреть в глаза команде».

Наступил роковой для Маринеско 1945 год. Он с товарищем был отпущен в город (Турку, нейтральная Финляндия). В пустом гостиничном ресторане они со славянской широтой попросили накрыть стол на шестерых. Как вспоминал он сам: «Мы в меру выпили, закусили, стали потихоньку петь украинские песни». Маринеско очаровал молодую красивую хозяйку гостиницы — шведку и у нее остался.

Под утро постучала горничная, сообщила, что внизу ждет жених хозяйки с цветами. «Прогони», — сказал он. — «Ты же на мне не женишься?» — «Не женюсь, — сказал Маринеско, — но все равно прогони». Вскоре в дверь снова постучали, теперь уже офицер с лодки: «Беда, на базе переполох, вас ищут. Уже финским властям заявили…». «Прогони», — сказала она. «Как так — не могу». — «Я ради тебя жениха прогнала. Какие ж вы победители, с бабой переспать боитесь».

И командир сказал офицеру: «Ты меня не видел».

Вернулся вечером.

Прошел слух, что его завербовала вражеская разведка. Маринеско должен был предстать перед военным трибуналом.

Идти в море с другим командиром экипаж отказался.

Александр Евстафьевич Орел, комдив (впоследствии — адмирал, командующий Балтийским флотом):

— Я разрешил им выйти в море, пусть там искупает вину. Мне говорили: «Как же ты такого архаровца отпустил?». А я ему верил, он из похода пустой не возвращался.