Галльская сказка

Дверь в дом приоткрылась сильнее. Ожидая увидеть кого угодно на пороге, она подняла голову и подтвердила свои догадки. Там стоял Августин. Что ему нужно? Пусть забирает своих солдат и уходи куда глаза глядят. Ей уже всё равно. Или решил расквитаться за проявленное неуважение?

Вместо ожидаемой агрессии Августин присел рядом с Сайофрой на скамью. Он задумчиво перебирал пальцы, смотря в топку, где с прошлой ночи не горел огонь.

– Я, – выдавил мужчина на ломаном карнутском и приложил ладонь к груди. – Вина. Жалеть.

Девушка вытерла кулаком слёзы и посмотрела на него.

– Я просить извинений, – наконец вспомнил он, что говорили дети в их доме, когда мать ругала за непослушание.

Сайофра слегка улыбнулась сквозь постепенно высыхающие слёзы. Ей показалось это забавным, что чужой воин просит прощения как маленький карнутский ребёнок. Она вытянула вперёд грязные ноги в ссадинах и царапинах, задумчиво смотря на рвущуюся обувь. Где-то в доме лежала её запасная пара, нужно будет поменять.

Мысли поплыли в разные стороны. Девушка вытирала бегущие слезы тыльной стороной руки и поджимала губы, думая о сидящем рядом римлянине. Он действительно жалеет или ему что-то нужно от неё? Хотя что может быть нужно такому человеку от обычной деревенской девки?

– Хорошо, – сказала Сайофра на ломаном языке Августина и искоса посмотрела на него.

Волосы цвета потемневшей дубовой коры были коротко пострижены, и напоминали сухую предзимнюю траву своей кудрявой формой. Тёмные брови вразлёт создавали ощущение, что Августин постоянно хмурился и был чем-то недоволен. Глубоко посаженные серые глаза всегда смотрели настолько пытливо, словно желали выведать информацию даже из того, кто ей никогда не владел. Острые скулы делали лицо похожим на морду хищного кота, а припухлые губы, вероятно, достались ему по ошибке. Такие обычно бывают у молодых девок.

– Идти, – исковеркав слово до неузнаваемости, Августин встал и протянул Сайофре руку.

С трудом поняв, что хочет римский воин, девушка взялась за его руку и встала, впервые ощутив, насколько горячая ладонь у центуриона. Она подняла голову вверх и посмотрела ему в глаза, словно видела их впервые. Внутри поднималось странное чувство, которое быстро схлынуло, когда опомнившийся Августин осторожно отпустил её руку и направился к выходу. Сайофра пошла за ним.

У ворот дома стоял молодой римлянин довольно плотного телосложения с рыжеватыми волосами, немногим бледнее Аоибхинн. Он держал подмышкой шлем и исполнительно смотрел на своего центуриона. Августин что-то сказал ему.

– Я буду говорить на твоём языке, – пояснил парень на несовершенном карнутском. – То, что скажет центурион.