На конкурс красавиц требуется чудовище

— Будем шить.

У Тины дергался глаз. Если за кухню мы можем просто выплатить штраф — причем штраф придет в баронство и леди Фоули-Штоттен не будет возможности не оплатить его, то за порчу государственного флага нам полагаются работы на благо общества. А за злостную порчу — тюремное заключение. И вот вопрос, оторвать флаг от стены, сгрузить на него спящих щенков чужого мира и протащить их на нем сквозь пол дворца — это злостная порча или так, облегченная?!

— Надо ложиться спать, — я показала Гамильтону запись и он виновато вздохнул.

Уйдя в свою спальню, я оставила дверь открытой. Так что мой беспокойный сон был прерван слабым призрачным светом. А после в спальню вошел Гамильтон:

— Эштон благодарит тебя за подарок — твой плед они повесят в своей игровой комнате. Им очень приятно, что ты вышила их для него.

Спросонья я не сразу сообразила, о чем он говорит и какой плед я кому вышила. После, поняв, что следы преступления переправлены в мир-сателлит, я медленно выдохнула и спросила:

— А ты не надорвался?

— Немного, — честно признался Гамильтон, — ты вложила в него очень много сигнальной магии.

— Я просто хотела, чтобы никто не смог его украсть, — на ходу соврала я.

— А я чуть не помер, пока переправил подарок. В любом случае, сейчас по мне блохи не бегают, — это он добавил особенным тоном. После чего зевнул и вяло проговорил, — я спать. А ты вставай, через полчаса рассвет.

Вставала я так, будто мне не почти двадцать, а не менее ста восьмидесяти и магия уже покинула дряхлое тело — поясница ныла, шею заклинило, на ноги не наступить, да еще и плечом о косяк ударилась.

— Надеюсь, это худшее, что со мной случится за этот день, — проворчала я.

И вытащила несколько сорочек, из тех, что надеваются под платье. Под требования подошли только две и именно они были измяты!

— О, ты уже встала? — моя сонная подруга заглянула из гостиной в спальню, — выбираешь? Марон со вчера тебе рубашку оставил. На всякий случай. А то эти все мятые, а у него воротничок стоит и кружева есть.

— И пуговицы, — напомнила я, — а ничего нельзя. Я могу погладить вещи. Могу.

Тина нахмурилась, я взмахнула руками и…

— Мать моя собака, — прошипела я и крикнула, — Тина! Воду!

Сорочка задорно горела, мы метались вокруг нее, а на кровати мерно храпел Гамильтон. Достойное начало дня, как по мне.

— Так пойду, — решительно произнесла я. — А то мало ли кто-то расстроен, а тут я в мятом.

— Если бы у меня были проблемы с невинностью, то чужая мятая сорочка не сделала бы меня счастливой, — с сомнением произнесла Тина.

— Потому что ты — нормальный приличный человек, — зевнула я и подошла к окну.

За окном было холодно, а на траве поблескивала роса.

— Так, где-то у меня был халат.

Папин тяжелый лохматый полосатый халат. Очень теплый. И его же тапки.

— Ты не думаешь, что это тоже самое, как прийти в мужской рубашке? — спросила подруга.

— Не, это ж папин халат. И потом, к проверяющим я выйду как положено — босиком и в сорочке, — отмахнулась я. — Пойдешь со мной? А то жалко халат на землю бросать.