Ничего личного

- Ты находишься под моим попечительством, и я… – он внезапно смолкает.

- И ты? – цепляюсь я за незаконченное им предложение.

Разворачиваюсь, складываю на груди руки, прямо встречая его хмурый взгляд. Теперь меня разбирает любопытство. Попечительство - самое неподходящее в нашей ситуации слово. Мне очень хочется спросить, как он с точки зрения моего попечителя оценивает то, что произошло с нами ночью, но почему-то не решаюсь.

Ситуация, прямо скажем, совсем невеселая, но отчего-то мне хочется улыбнуться - мрачный и растерянный Платов представляет собой удивительное зрелище. Вряд ли он часто оказывался в ситуации, когда одновременно испытывал два этих чувства.

Так и не дождавшись ответа, я вновь разворачиваюсь к плите и переворачиваю лопаткой подрумянившийся блинчик.

- Что ты хочешь от меня, Ника? – подпрыгиваю, когда низкий голос Платова начинает звучать возле самого уха, а теплота дыхания согревает мою шею, отчего волоски на затылке тут же становятся дыбом.

- А разве ты готов что-то мне дать? – уточняю я.

На этот раз мой голос дрожит. Бравада уходит, на ее место приходит привычные для моего общения с этим человеком слабость и желание.

Дима по-хозяйски кладет руки на мою талию и вновь разворачивает меня лицом к себе. Сжав ладонями мои щеки, он заставляет меня смотреть ему прямо в глаза.

- Нет, - его ответ короткий, то многозначительный.

- Тогда отпусти меня, - прошу я, делая попытку высвободиться.

- Не могу, - отвечает он с каким-то незнакомым мне недовольством и чем-то еще, чему я никак не могу подобрать определение.

Мы продолжаем стоять друг напротив друга, пока воздух не наполняется запахом пригоревших блинов.

- Ой, - бормочу я, порываясь развернуться к плите, но Дима не позволяет. Он решительно придвигается ближе ко мне, так что моя поясница оказывается прижата к мраморной столешнице кухни, а сам протягивает руку, с грохотом переставляет сковородку на свободную конфорку и включает вытяжку. Выполняя эти манипуляции, он задевает мою грудь и плечо, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть.

- Не могу, - повторяет он уже тверже, закончив манипуляции с посудой. Его глаза вспыхивают неприкрытым желанием, скулы напрягаются. - Не могу.

И это его последние слова перед тем, как он стремительно склоняет голову и находит мой рот своими губами.