Закончен школьный роман...

Встретил Катю и обо всем рассказал Нике. Никому никогда не рассказывал, а ей рассказал. Хотя именно ей, наверное, и не следовало. А ведь давно хотелось с кем-нибудь поделиться, пусть одним словом, намеком. Но не с Никой же! Но, странно, та упорно расспрашивала. И он рассказал. А потом самому стало противно. Получилось пошло и слишком уж порочно.

Ну, и что? Пусть действительно порочно. Пусть взбесившаяся и разобидевшаяся на жизнь Катька строила из себя стерву, испорченную, бесстыжую, и в пику себе и всем совершала поступки, в которых потом раскаивалась и о которых сожалела. Он не сожалел. Потому как происходившее с ним оказалось настолько внезапным, захватывающим, пьяняще недозволенным и никогда еще по-настоящему не испытанным, словно и не реальность, а невероятный, взбалмошный сон.

Ему было шестнадцать, ей — двадцать один, и она представлялась ему недостижимо взрослой и опытной. Для девчонок ее появление в классе прошло почти незамеченным. Ну, увидели, ну, перекинулись парой слов — не первая она студентка-практикантка и, уж тем более, не единственная девушка! Зато парни долго обсуждали ее, на них она произвела впечатление: обольстительно хорошенькая, с чудной улыбкой и заманчивым блеском в глазах. Они и не догадывались, что сейчас она разочарованна и зла, и потому так очаровательна, играя испорченную девочку. Кто же разберет, почему из всех строящих ей глазки и пытающихся казаться мужчинами мальчиков она выберет совершенно не интересующего ею Степу?

Из-за неожиданности и удивления он не успел подумать или найти какие-то объяснения, он просто поддался. Было головокружительно влекуще. И время мчалось в сотни раз быстрей, и чувства — неощутимые, неосознанные. Конечно, это был сон! Сон, в котором действовал кто-то, являющийся тобой и не тобой одновременно. А Катя удивлялась, почему он героически спокойно принял финал с ее жестокими, гадкими словами об идиотском споре.

— Степа, ты удивительный, ты чудный мальчик! Мне совсем не хочется тебя обижать. Я бессовестная, легкомысленная дура, и ты, пожалуйста, не принимай меня в расчет.

Почему она всё время выбирает такие банальные фальшивые фразы? Не тот случай, чтобы быть искренней и настоящей?

— Я очень надеюсь, что ты прекрасно понимаешь истинную цену наших отношений. Ты ведь не влюбился в меня, правда? — она смотрела на него с надеждой. — Я лучше честно обо всем тебе расскажу, и ты, думаю, разочаруешься во мне. Только во мне.

Разочаруешься? Да ей всё равно, что он чувствует, что он думает. Она оправдывалась ни перед ним, а перед собой. А, может, всё-таки ждала: сейчас он скажет, что любит её, несмотря ни на что. Хотя, зачем ей сдалась его любовь?

Степа молчал. Ни слова упрека, ни слова о чувствах и боли, а, главное, ни слова прощения и ни слова в отпущение грехов.

— Ты так больше и не будешь со мной разговаривать?