Несносный тип

Глава 8. Перемены

Утро у меня сразу не задалось. Определить, что в жизни возникли новые сложности, мне помог женский смех, раздающийся с кухни. Нет, если ты живешь с двумя девочками подростками, то их смех ты слышишь часто… ну если не держишь их в погребе, прикованными к стене, что явно не мой случай, но это хихиканье было очень особенным, хоть и сопровождалось знакомыми смешками Эльмы и Эллы. Только вот… так смеются гоблины женского пола.

А что может делать гоблин женского пола не в том доме?

— Всем привет! — лицемерно широко улыбаясь, я ворвался на кухню, прерывая урок экстремального секс-просвещения для молодежи. Не то, чтобы меня возмущал факт самого урока, скорее то, что в качестве живых пособий вольготно расположившаяся на стуле Таскрима использовала свою личность и мое в этой личности участие, живописуя последнее так, что это было чем-то средним между просвещением и рекламой. Почти бордовая Эльма, с дымящимися ушами и подозрительно синяя Элли были живым примером того, что у гоблинши язык подвешен на ура.

— О! Проснулся! — салютовала мне юная звезда порока кружкой с чаем, — Привет, жеребенок! А мы тут…

— Сказками балуетесь, ага, — смущенно пробурчал я, не зная, как смотреть девчонкам в глаза.

Юная зеленокожая вновь рассмеялась дробным и слегка злорадным смехом. А затем сказала, что кое-что принесла, а как оно работает, расскажет, пока я буду провожать её в «Апатию» на работу. Легко спрыгнув со стула, она шлёпнула витающую в облаках красную Эльму по заднице, увернулась от моего подзатыльника, а затем выскочила из дома, чтобы тут же начать орать с безопасного расстояния, чтобы я поторапливался. Пришлось подчиниться шантажу.

— Тасси, вот нафига? — выпалил я, вываливаясь из дому в довольно злом состоянии.

— Что? Нафига пришла? — надула губы малявка.

— Нет. Нафига ты им рассказала всё?

— А что такого? — сделал удивленные глаза провокаторша.

— Гм, Тасси…, - решил я взять быка за рога, — У обычных девочек и мальчиков всё не так. Сначала, по молодости, они ложатся голыми в кроватку, трутся нужными частями тела…

— …ну да! — тут же сварливо вскинулась гоблинша, — А годам к тридцати, когда у вас, разумных, всё нужное уже начинает обвисать, вы только начинаете что-то понимать!

— Кха! — поперхнулся я сигаретой.

— Именно так, Магнус, — перешла на серьезный тон Таскрима, самым бесстыдным образом сжимая прямо на ходу свою грудь так, что та чуть не полностью выскочила из декольте, — Смотри! Видишь, какие?! Мы, гоблины, падаем в койку уже лет с 12-ти, а заканчиваем, когда уже песок сыпется! Койка — это самое полезное, веселое и безопасное, что есть в жизни! А вы же, «цивилизованные», даже под конец своей активной поры больше, чем три позы не знаете! Ну, ты исключение, но девкам-то своим за что такую участь хочешь?! Или сам их учить будешь? Так меня позови, помогу!

Я поперхнулся вторично, а потом… просто замолчал. Есть у меня такая особенность — не могу не согласиться, если оппонент прав. Технически, Таскрима права на все сто процентов, что среди рас Земли, что Кендры, секс является табу. О нем просто не говорят, из-за чего культура столь интимного мероприятия в среднем более чем убога, редко выходя за пару «домашних» позиций. Люди и прочие разумные растут, вынужденные формировать собственное мнение лишь за счет собственного опыта, который в виду отсутствия как обучающих материалов, так и различных партнеров, находится на планке между «ничтожным» и «предельно нищим». Не умеющие получать удовольствие, не знающие как это сделать, не разбирающиеся в желаниях партнеров, мы сами себе злобные буратины… весь активный период жизни, как метко заметила продолжающая демонстрацию собственных налитых сисек 19-летняя зеленая пигалица.