Сноха

«Как Ленин в мавзолее, блин, — думаю я и снова молюсь всем святым. — Только бы не сепсис!»

Двое взрослых людей смотрят в растерянности на заболевшего Косогорова и просто не в состоянии мыслить здраво.

— Так, — командую я. — Гена, помогите мне раздеть Вадима Петровича, а вы, Анечка, несите воду с уксусом и чистую простыню.

— Идите лесом, — доносится с кровати слабый стон Косогорова. — Убирайтесь отсюда.

Анна и Гена замирают, будто их поймали на месте преступления. Испуганно переглядываются между собой и с опаской смотрят на Вадима Петровича.

— Хозяин против, — мотает головой домработница, а охранник смотрит на нее напряженно, словно решая, чью же сторону занять.

— Его сейчас никто не спрашивает, — отмахиваюсь я. — А встанет на ноги, скажет «Спасибо!». Быстрее, — велю я свистящим шепотом. — Через несколько минут может случиться непоправимое. Температура поднимается. А мы тут беседы ведем, — замечаю я нетерпеливо, но никто не двигается с места. — Ответственность я беру на себя, — говорю заветные слова. И тут же Анна, словно получив удар тока в задницу, переваливаясь как утка, семенит к двери, а Гена делает шаг к кровати. Я бросаю мимолетный взгляд на чресла Косогорова. Великолепный стояк рассосался сам собой и из-под треников ничего не выпирает.

«А то бы Вадим меня со свету сжил, — говорю я сама себе и чувствую неожиданный прилив сил. Я точно знаю, что нужно делать.

— Убирайтесь, — стонет Вадим и добавляет страдальческим шепотом. — Что ты со мной делаешь, любушка моя!

— Бредит, — деловито замечает Гена. — В его окружении нет ни одной Любы.

— Вот поэтому нужно спешить, — бурчу я, помогая охраннику стащить с Косогорова майку.

И когда Анна вплывает в спальню с кастрюлькой воды и тряпкой под мышкой, продолжаю спасательную операцию.

— Помогите мне, — прошу я двух взрослых людей, но они разводят руками и быстренько выходят из комнаты.

«Зато потом будут рассказывать всем, кто захочет послушать, как они спасали шефа, — бурчу я, рассердившись, и, намочив тряпицу, по размерам напоминающую пеленку, быстрыми движениями обтираю Вадима.

— Что ты творишь? — бубнит мой подопечный. — Почему так прет уксусом?

— Я — каннибал, — фыркаю с недоброй усмешкой. — Замариную вас и съем.

— Позвони лучше Егорцеву, людоедка, — сопит Косогоров и тяжело вздыхает, когда мокрая тряпка опускается на горячую кожу. — Ты сумасшедшая, — хрипит он. — Оставь меня в покое.

— У вас слишком высокая температура, — объясняю я, — еще чуть-чут, и может начаться выработка ацетона.

— Вы правы, профессор, — еле слышно пыхтит Вадим, и тут мне приходит в голову совершенно фантастическая идея. Я подскакиваю к тумбочке и, наобум открыв ящик, сразу нахожу искомое. Ножницы. Любые. Пусть и маникюрные!

Слегка надрезаю горловину майки и одним движением раздираю ее.