Гимн шпане

— Понимаю, и что дальше?

Я показал на трактор — мол, он же ездит на солярке, на фермах обычно этого добра, ну горючего, залейся — и снова помахал купюрой: конечно, я вас отблагодарю, мне так неловко причинять вам беспокойство в столь поздний час. Она уставилась на меня круглыми глазами и молчала так долго, что я решил повторить просьбу: мне так неловко, но она жестом приказала мне замолчать и позвала в дом.

Помещение было обставлено просто, без особых изысков, однако со вкусом, в гостиной красовалась тарелка «Канала +» [28], а из кухни доносился аппетитный запах; хозяйка указала мне на кресло, куда я и плюхнулся, сгорая от желания побыстрее перейти к делу, поскольку было уже два часа ночи: вы меня страшно выручите, если позволите залить горючего, которым заправляете трактор, я вам заплачу, — но, к сожалению, это было все равно что биться головой о стенку. Внезапно она прохрипела: тот, кто не хочет видеть, хуже слепого; мне казалось, что я нахожусь в тоннеле, а ее слова долетают до меня сквозь густой туман, в котором не только идти, но и вообще двигаться стоит неимоверных усилий; господи, сказал я себе, когда она заерзала на стуле, так и есть, теперь все ясно, — меняя позу, она ухитрилась задрать халат почти до бедер, одна пуговица отскочила, я мог созерцать ее раздвинутые ляжки… что делать, если она вскочит и начнет приставать? Похоже, живя одна-одинешенька в такой глуши, она умом тронулась; я хотел было подняться — ну, все, мадам, пошутили, и хватит, вот вам сто франков, кладу их сюда, на стол, и беру немножко бензина, и что бы она ни ответила, пошел бы во двор и заправился, — однако я не мог издать ни звука и сидел, как приклеенный, а она понесла какой-то бред: сначала были Уран и Гея, они породили титанов и всяких там чудовищ — циклопов сторуких, Уран был жесток и деспотичен, ненавидел своих детей и упрятал их глубоко под землю. Я не мог оторвать глаз от ее ног, поднимал голову и старался смотреть ей в лицо, но в конце концов не выдерживал и снова разглядывал ноги — тонкие и мускулистые; она была не так уж стара, меня стали одолевать эротические видения, я пытался избавиться от них, но ничего не получалось: мы с ней голые в кровати… это было сильнее меня, а она все тараторила и тараторила: как-то раз Гея, решив проучить мужа, подговорила на это своего сына Кроноса — он был последний из титанов и ненавидел отца; она дала ему нож, выкованный из такой прочной стали, которую гранит не мог затупить; даже самый твердый, и когда Уран вошел к Гее, чтобы вновь овладеть ею, Кронос выскочил и отрезал ему член… Она могла сказать — хозяйство, причиндалы, или как-нибудь еще, но сказала именно «член» и дальше стала нести непристойности; вдруг, не знаю почему, я почувствовал дикую боль в затылке; словно кто-то треснул меня по башке, а по телу пошли судороги. …Кровь Урана дождем пролилась в море, а его семя, смешавшись с землей, породило разные божества. Она замолчала и уставилась на меня, а я продолжал трястись. Потом самым светским тоном она спрашивает: скажите, вы не встречали дьявола, он всегда бродит неподалеку? —  точно, я нарвался на чокнутую! Но она пощелкала языком, и тут прибежала огромная собака, настоящий монстр, пострашнее собаки Баскервилей; она почесала псу за ушами стала бормотать нежности: ой ты, мой маленький, мой Дьяволенок… оказывается, она спрашивала про пса; но по ее тону я на миг решил, что речь идет о Сатане, — обстановка располагала, поставьте себя на мое место. Короче, я засмеялся, сначала тихо, потом все громче и громче, по-моему, они смотрелись ужасно комично, косматый Дьявол и ведьма в замызганном тряпье.