Все в прошлом. Теория и практика публичной истории
- Автор: Дубина Вера, Завадский Андрей Сергеевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое издательство
- ISBN: 978-5-98379-262-3
- Жанр: История
Электронная книга - «Все в прошлом. Теория и практика публичной истории». Краткое содержание книги:
Из чего складываются наши представления о прошлом, как на них влияют современное искусство и массовая культура, что делают с прошлым государственные праздники и популярные сериалы, как оно представлено в литературе и компьютерных играх – публичная история ищет ответы на эти вопросы, чтобы лучше понимать, как устроен наш мир и мы сами.
«Всё в прошлом» – первая коллективная монография по публичной истории на русском языке.
При этом традиционная «литературная» биография ни в коем случае не исчезла, в том числе и из репертуара ученых, и продолжает жить и интересовать читающую публику. Люди любят читать истории, которые можно ассоциировать с собственной жизнью, — это возможность говорить об истории во множественном числе, видеть ее разнообразие, а также представлять ее альтернативы [190]. Поэтому история через биографию очень хорошо адаптируется для публичной сферы и прежде всего для медиа — она превращается в своего рода историю жизни, с которой зритель или читатель может себя отождествить, благодаря которой он может «пережить» новый опыт, «осуществить» свои сокровенные мечты. Возможность «получить опыт другой жизни», которую предоставляет человеку биография, делает ее — наравне с memory studies — ключом к бытованию прошлого в настоящем [191].
Создать историю своей жизни, жизни своей семьи или рода может любой умеющий писать человек, поэтому отсутствие исторического образования менее всего смущает авторов биографического жанра. Именно через написание биографий (и автобиографий) публичная история включает в практики создания публичных форм бытования прошлого саму публику. Потому тут я бы не согласилась с мнением Сергея Ушакина, высказанным в его замечательном тексте для этой книги, что публичная история упускает публику из виду, концентрируясь на «переосмыслении роли истории и историка в публичном пространстве» [192]. Начиная с писания постов в LiveJournal и кончая совсем молодой практикой life writing, о которой подробнее будет рассказано во второй части главы, историки и их цеховые интересы больше не определяют бытование биографического жанра в публичном пространстве [193].
Именно это положение биографии между двух стульев — между литературой и наукой — и привело к тому, что до 1990-х годов крайне редко поднимался вопрос о междисциплинарном осмыслении ее возможностей и границ ее метода. В биографических исследованиях присутствуют конкурирующие направления, многие из которых претендуют на главенство метода, а также широкое разнообразие самоназваний, вроде personal history и life writing: их предмет изучения по большей части идентичен biography studies. На российском материале вопрос осмысления метода биографических исследований не стоит до сих пор, и biography studies так и не обрели в русскоязычном научном пространстве собственного статуса. Поэтому более чем актуально представить краткую историографию биографических исследований, показать диалог различных теоретических положений и место методов различных наук в биографических исследованиях, что и будет сделано в следующем, втором разделе главы.
Третий раздел проиллюстрирует главные выводы второго раздела на конкретных примерах, фокусируясь на двух ключевых книгах. Первый пример — коллективная биография 101-го полицейского батальона авторства Кристофера Браунинга [194], произведшая в свое время переворот в изучении Холокоста и повседневной истории национал-социализма. Эта книга не только демонстрирует новые возможности коллективной биографии, появившиеся благодаря сближению истории и социологии, но также является хорошим примером роли биографических исследований как двигателя публичной истории. Второй пример — книга «Сталин. Жизнь одного вождя» Олега Хлевнюка — показывает, как для эпох, подвергшихся жесткой идеологической обработке, биографические и автобиографические тексты восполняют нехватку знания, позволяют пролить свет на серые зоны, возникшие из-за выхолащивания истории идеологией [195].
Теория
История биографии начиналась с жизни замечательных людей, а точнее, замечательных мужчин. Уже к концу XIX — началу XX века биографии важных исторических личностей стали в Западной Европе мейнстримом на рынке как научной, так и коммерческой печатной продукции. Научные притязания этих текстов состояли в точном изучении всех доступных источников, а также в позитивистском стремлении выяснить всю «правду» о жизни этих «великих мужчин» и о том, как они «делали историю» [196]. Эта тенденция наблюдается и в Российской империи, несмотря на то что привычка к написанию биографий у отечественных авторов была далеко не так распространена и (в отличие от Германии, например) не насчитывала к началу XX века более двух столетий интенсивного автобиографического производства. Ко второй половине XIX века жанр биографии получил в Российской империи мощный импульс к развитию благодаря доминированию культурно-исторической школы, рассматривавшей человеческую жизнь как свидетельство об истории народа и общества [197].
190
См. главу Марии Галиной и Ильи Кукулина в настоящем издании. По принятому в историографии мнению Райнхарта Козеллека, история (как наука) в единственном числе – а не истории (как «дней минувших анекдоты») во множественном – появилась в языке в связи с утверждением исторической науки и представления об истории как едином процессе (Козеллек Р. Можем ли мы распоряжаться историей. (Из книги «Прошедшее будущее. К вопросу о семантике исторического времени») // Отечественные записки. 2004. № 5).
191
См. главу Андрея Завадского в настоящем издании. В отношении мемуаров, где период воспоминания отделен от описанных событий годами, а иногда даже десятилетиями, тоже требуется свой инструментарий и подход. Например, если человек систематически врет – как Надежда Дурова, чьи замечательные «Записки кавалерист-девицы» полностью сконструированы, и проверить это несложно, – это не значит, что его мемуары не нужно изучать. Зачем и как человек придумывает свою биографию – тоже важно (Дурова Н. Записки кавалерист-девицы Надежды Дуровой. М., 2011).
192
Ср.: «„Становление публичной истории“ понимается как разновидность политики (профессиональной) идентичности историков… Сфокусировавшись на „роли историка“, публичная история саму публику из виду упустила» (статья Сергея Ушакина в настоящем издании; курсив в оригинале).
193
Существует масса интересных общественных проектов по сбору свидетельств об определенном событии, и обычный образованный человек обратится за информацией скорее в «Арзамас» [arzamas.academy] или «Прожито» [prozhito.org], чем пойдет в библиотеку за книгой или научным журналом.
194
Browning Ch. Ordinary Men: Reserve Police Battalion 101 and the Final Solution in Poland. New York: Harper Collins, 1992.
195
Калугин Д. Проза жизни: Русские биографии в XVIII–XIX вв. СПб., 2015. С. 10.
196
Karstens S. Op. cit. S. 79.
197
Калугин Д. Указ. соч. С. 22.