В глубинах тьмы

Энакин выставил перед собой клинок, приняв молнии на него — по правде говоря, я и целился именно в его меч, а не в него самого (хотя очень хотелось сделать наоборот и я с трудом сдержался). Загораживаясь клинком, словно щитом, он медленно, преодолевая давление встречного потока молний, двинулся ко мне.

Я добавил «мощности» — казалось, вся сила бушующих во мне эмоций вырвалась через пальцы, уходя в энергию электрических разрядов, которые извивались вокруг меча, рассыпая искры. Но… Скайуокер, похоже, был еще мощнее — он надвигался на меня как танк, медленно, но неотвратимо. Еще немного — и между нами останется так мало места, что собираемые его световым клинком мои собственные молнии вернутся ко мне, и уж тогда…

Стремительно просчитав несколько путей дальнейшего развития боя, моя «логическая половина» выбрала один из них, показавшийся самым удачным. Я не знал наверняка, что именно привиделось сейчас Энакину, но кое-какие предположения были. И под влиянием этих видений у него явно была ослаблена способность ощущать реальность вокруг, что могло быть мне и на руку. А «эмоциональная половина» помогла мне убедительнее сыграть роль.

— Темная сторона ослепляет… — прошипел я самым мерзким голосом, на который был способен, и взглянул куда-то Энакину за спину. — Молодец, детка, перережь горло его девчонке!

Джедай присел и повернулся вокруг своей оси так быстро, что я едва успел отреагировать — но все же успел! В тот короткий момент, когда он был открыт для удара, оглядываясь назад и, по-видимому, готовясь совершить кувырок, молнии ударили в его тело так, что его по инерции проволокло до противоположной стены корабля и хорошенько об нее приложило. И прежде, чем Скайуокер успел прийти в себя, я одним прыжком настиг его и стукнул по голове рукоятью меча, оглушив.

— Попался на такой старый трюк! — киношно-издевательским тоном провозгласил я. И тут же рухнул рядом, потому что вся новообретенная мощь вдруг меня покинула, забрав заодно и мои собственные силы и оставив лишь опустошенность. Смех Селесты неожиданно перешел в горькие рыдания, но через полминуты затихли и они, и корабль заполнила могильная тишина.