Хозяин Москвы

– А как же провидение? Божья воля? – спросил я.

Он смерил меня недоверчивым взглядом.

– Ты это говоришь потому что я в рясе?

Он был прав. Он пришёл в облачении дьякона, и это сразу подействовало на меня особым образом – в нём как будто появилось что-то от батюшки.

– Высшие чины ФСБ обязали вступить в сан, – пояснил он. – Всем дали низшие разряды, так положено. Я вот, видишь, дьякон…

Он усмехнулся и опрокинул стакан. Потом закурил.

– Рясу прожжёшь! – предостерёг я – пепел с угольком упал ему на колени.

– Спасибо, – он стряхнул. – А бывает так, что обстоятельства перевешивают выбор. То есть ты хочешь делать одно, а должен другое. Потому что такова воля государства. Ну или есть ещё чья-либо воля, перевешивающая твою. По сути, человек никогда не выходит из-под родительской власти и не становится свободным. Чем выше мы хотим подняться, тем уже рамки дозволенного.

Я посмотрел на него с уважением. Не то чтобы я с ним был во всём согласен, но рассуждал он очень умно.

– Вот если тебе поручат убивать тёмных? Что ты сделаешь? – вдруг спросил он.

Я растерялся. Я и представить такого не мог.

– Но я чиновник… Это явно не входит в мои обязанности.

– Ну а вдруг?

– Я откажусь…

– Нарушишь приказ? В таком случае тебя самого расстреляют. Ты уверен, что готов умереть за других?

Я вспомнил слова батюшки о том, что я не Иисус Христос.

– А тебе приходится выполнять такие приказы? – спросил я.

– Это служебная тайна, – холодно ответил он и опрокинул второй стакан. – Ещё виски!

К нам обернулся пьяный сосед по барной стойке – салатовый. Взмокший от пота толстый мужик с тремя подбородками. Я уже полчаса наблюдал, как он безуспешно пытался склеить оранжевую, принимая её, вероятно, за проститутку. В какой-то момент ей надоело, она расплатилась и ушла. Он некоторое время смотрел в рюмку, потом переключился на нас.

– Ребята, а вы что это пьёте вражеский вискарь? Пейте русскую водку, – и он помахал рюмкой, расплёскивая.

– Плохо пахнет твоя водка, – усмехнулся мой приятель.

Мужик помолчал, обдумывая эти слова. Видно было, как в нём нарастает пьяный гнев.

– Я не понял. Ты на Русь наезжаешь? – зло сказал он.

– Слушай, – вмешался я, – сиди, пей. Мы тебя не трогаем, ты нас не трогай.

– Я, блядь, задал вопрос! – повысил он голос. – Родину не любите?!

Мой приятель встал, подошёл к толстяку, и как-то очень быстро, так что тот не успел ничего предпринять, схватил его за затылок и ударил лицом о барную стойку – прямо туда, где стояла рюмка. Полилась кровь – рюмка разбилась и рассекла кожу. Толстяк упал, приятель несколько раз пнул его, потом взял стул и врезал по голове. Было что-то странное в этой сцене – как человек в рясе избивает в баре пьяного мужика. Добро должно быть с кулаками, – вспомнилось почему-то мне.