По скорбному пути. Воспоминания. 1914–1918

Вечерние сумерки густой пеленой окутали землю. Все окружавшее меня, люди, кусты, бугорки, приняло неясные причудливые очертания, подернутые нежным багровым отблеском от пылавшей как гигантский костер деревни Жукова… Высоко в небе повисло огромное, неподвижное красное зарево. Раскаленный за день воздух был полон приятной ласкающей теплоты. Вокруг стояла торжественная тишина, нарушаемая лишь далеким, едва слышным стуком колес каких-то передвигавшихся повозок да изредка раздававшимся откуда-нибудь человеческим голосом. Эта тишина казалась напряженной и жуткой после грома, трескотни и шума угасшего дня. Так и чудилось, что вот-вот снова раздастся оглушительная орудийная канонада, застрочит пулемет… Но все было тихо… После того как фельдшер перевязал мою ногу, я, упираясь на плечо одного солдатика, раненного в руку, хотел поплестись к перевязочному пункту Мне хотелось поскорее уйти из этого места, которое едва не стало моей могилой и которое потому сделалось для меня страшным. Но поблизости оказалась лошадь полковника, раненного в обе ноги. Полковник предложил мне воспользоваться ею, так как он сам не мог сесть верхом. Я с радостью согласился. Солдатики помогли мне взобраться на седло. Я шагом поехал прямо через поле наудачу. Нервы мои еще не успели успокоиться после всего пережитого, и поэтому в каждом кусте, в каждом торчащем пне чудились моему воображению австрийцы, готовые броситься на меня и убить… Я ехал один, раненый и беспомощный, по незнакомой вражеской местности, окутанной сумерками. Ах, было жутко! Я боязливо озирался по сторонам и чувствовал, как дрожь пробегала по телу И вдруг невдалеке глаз мой различил сквозь вуаль темноты смутные очертания двигавшейся человеческой фигуры и потом точно притаившейся… Инстинктивно я круто повернул лошадь направо и, невзирая на ноющую боль в ноге, поехал рысью, точно меня кто-то сзади подгонял. Выехав на большой бугор, я увидел в лощине маленький красный огонек, и до моего слуха донеслись какие-то неясные голоса. Я направил туда свою лошадь и вскоре очутился около передового перевязочного пункта нашего полка. В темноте я различил несколько санитарных линеек вроде фургонов, стоявших около широкой проселочной дороги, ведшей из деревни Жукова. Какие-то человеческие фигуры, одна из которых носила маленький фонарик, суетились, переходили от одного места к другому, нагибаясь и что-то делая около раненых, лежавших на земле и издававших глухие, сдавленные стоны. Я остановил лошадь и хотел обратиться к кому-то, но в это время силы оставили меня… Молодой, крепкий и здоровый организм больше не выдерживал. Необычайные волнения дня, причинявшая мне страдания рана взяли, наконец, свое… Голова закружилась, меня затошнило, и я почти в бессознательном состоянии упал на вздрагивавшую шею лошади, и из груди моей вырвался какой-то стонущий звук. Но в это время чья-то рука осторожно дотронулась до меня, и я услышал мягкий, дружелюбный голос: