Вивьен Ли. Жизнь, рассказанная ею самой

– Закончится тем, что мы просто передеремся.

Я не собиралась не только драться с Ларри, но и вообще изображать равнодушие. Большего подарка моему сердечку Корда сделать не мог, но и худшего тоже. Наша влюбленность была не просто видна, она бросалась в глаза всей съемочной группе, в конце концов Корда был вынужден вызвать нас на «промывку мозгов».

– Я попросил бы вас держаться друг от друга подальше вне съемочной площадки. Не забывайте свои обязательства перед другими.

Алекс произносил жесткие упреки, а в его глазах читалось сочувствие. Мы не поверили упрекам, однако были вынуждены задуматься. Не все в жизни получается, как хочется.

Сразу после съемок Ларри уехал вместе с Джилл и Тарквинием на Капри, чтобы быть от меня подальше. Честное слово, тогда я нарочно не планировала следовать за ними, но где-то внутри эта хитрость уже замысливалась.

– А не поехать ли отдохнуть после трудных съемок в Италию?

Юристы не могут себе позволить просто так уехать в отпуск в любое время. Ли тоже не мог, зато смог Освальд Фрюэн. Он вызвался сопровождать меня в Рим и дальше. Даже я сама не знала, насколько будет это «дальше». Оливье позже не раз упрекал меня тем, что я якобы взяла его измором, приехав на Капри и появившись в отеле, где остановились они с Джилл.

Что ответить – что меня вела судьба? Что он мог бы просто презрительно усмехнуться, увидев меня в вестибюле отеля, и на этом все «преследование» закончилось бы? Что, в конце концов, и после этих нескольких дней, проведенных рядом под присмотром Джилл и Фрюэна, никто не заставлял Ларри звонить мне в Рим с сообщением, что он расстается с женой? Наверное, у них был резкий разговор, поскольку Ларри вдруг решился связать свою судьбу со мной, чего бы это ни стоило.

Вынудила ли я его на это? Нет, я просто сделала последнюю попытку, а уж Ларри предстояло решать, станет ли она последней в наших встречах или последней в его сомнениях. Я невольно продемонстрировала Оливье, что готова на безумные поступки, только чтобы побыть несколько дней рядом.

Джилл все увидела своими глазами и все поняла, Освальд Фрюэн тоже. Мы с Ларри могли сколько угодно делать вид, что соблюдаем правила приличия, нас выдавали блестящие глаза и готовность просто забыть о существовании своих семей. О чем думала я тогда? Могу совершенно точно сказать: ни о чем. Разве можно думать, когда верх берет сердце?

Но задуматься пришлось. Фрюэн вскользь бросил фразу:

– Как должен вести себя Ли?

Как? Я впервые задумалась над тем, как быть с мужем. Как поступила бы на его месте я, что сказала бы? Да, это удар, почти предательство, да, после стольких уступок, на которые он пошел ради меня, трудно ожидать понимания. К тому же есть Сюзанна… Но ведь Ли благороден, он, несомненно, поймет, что чувства, тем более столь сильные, как у нас с Ларри, не подвластны никаким доводам рассудка.

Мне казалось, что Ли будет печален, даже мрачен, даже обиженно-холоден, он не позволит поцеловать себя и в щеку, но, подумав, гордо произнесет: