Жизнь напрокат

Собственно, туда мы и направились. В музей, в смысле.

Иван с видом ценителя-искусствоведа осматривал картины авангардистов и на меня старался даже не смотреть. Мы прибились к экскурсии иностранцев, и я шепотом переводила ему с английского. Синхронный перевод я не любила никогда, парню было откровенно скучно, но он стоически терпел ровно до тех пор, пока нас не шуганула экскурсовод с просьбой не сбивать ее своим бубнежом. Вредная тетка — на лице написано.

— Пошли, покажу кое-что интересное.

Я крепко взяла Ваньку за руку и, не давая выдернуть конечность, поволокла прочь из зала. По переходу, в главный корпус, там по лестнице вниз, почти в подвал.

— Куда ты меня тащишь? — опешил парень. — Надеюсь не в подсобку.

Я только фыркнула. Больно надо! Что-то мне уже самой не нравится идея твоего "соблазнения", милый. Складывалось впечатление, что он или тормоз, или туповат. Но… шанс на нормальную жизнь (или хотя бы просто на жизнь) я упускать не собиралась.

В запасники музея нас никогда не пускали, а вот посмотреть на работу реставраторов разрешали. Да, я училась в школе при этом музее. Класс у меня хоть и был дрянной, но это только кучка злых детей, собравшихся в одно время в одном месте, а сама школа с ее расширенной программой по искусствоведению мне нравилась.

Показав на входе свой ученический охране, я клятвенно пообещала руками не трогать, под ногами не болтаться, стоять смирно не ближе пяти метров, не шуметь и даже не дышать. Технику безопасности и правила поведения нам вдалбливали перед каждым факультативом.

Сегодня на реставрации мы застали две картины и бюст. Реставраторы приветливо нам помахали (своих школьников они уже знали в лицо), а молодой ассистент еще и чайку предложил. Ванька смотрел на кропотливую работу специалистов с удивлением, но без особого энтузиазма, а меня вот наоборот всегда завораживали осторожные, выверенные до миллиметра, четкие движения умелых рук.

Через десять минут, больше нам находиться тут нельзя, чтобы не устраивать мастерам балаган на рабочем месте, мы отправились за ассистентом Ромой в подсобку, оборудованную под кухню. Высокий худощавый молодой человек с удивительно живыми карими глазами, выглядывающими из-под длинной челки, разлил нам кипяток по кружкам и даже выделил по пакетику на брата. Невиданная щедрость! Обычно один на пятерых давали, и то, если его высочество принц-реставратор соизволит облагодетельствовать школоту своим великодушием.

— Аливерина, чего тебя сюда занесло летом? — дуя на горячий чай, осведомился Рома. Тонкое аристократичное (читай — смазливое и не особо симпатичное) лицо его выражало вселенскую тоску от несправедливости мира и банальную скуку. До серьезной работы его пока не допускали (стажер, салага), а всю несложною он обычно успевал сделать в рекордные сроки. За то и был назначен ответственным за группы школьников. Радости это Роме не прибавило, поэтому парень отыгрывался на детках, как мог, но гнобил он (не трогай, отойди, ты что, испортишь, руки из ж…ы!!!) не всех. Мы вот нашли с ним общий язык. Не сразу, конечно, но все же.