А.Р14.
Нам неизвестно, согласился ли Жан Экар на этот обмен. Как бы то ни было, Рембо продолжал свои вояжи по книжным лавкам Шарлевиля. Иногда ему случалось незаметно украсть какую-нибудь книгу, а потом, прочитав, принести обратно. Но поскольку возвращать краденое было ничуть не менее опасно, чем красть, Рембо приходилось иногда воздерживаться от возврата. Страх наказания не всегда воспитывает в человеке благоразумие.
К тому же Артюр покупал книги в кредит. И вот однажды его мать получила предписание выплатить сумму в 35 франков 25 сантимов, которую задолжал ее сын.
— Доигрались, мой милый. Готовьтесь отправиться в тюрьму, — сказала г-жа Рембо.
Артюр поразмыслил над этим вопросом, и ему пришла в голову блестящая мысль. Читатель помнит, что в июле предыдущего года Рембо спрятал несколько книг в доме Изамбара, чтобы его любопытная мамаша их не обнаружила. Среди них были «Флориза» и «Изгнанные» Банвиля, «Ужи» Луи Вейо, «Персидские ночи» Армана Рено, «Сборщицы колосьев» Поля Демени и другие. Что ж, он заберет эти книги у Изамбара, само собой разумеется, продаст их и таким образом погасит свой долг. С этой целью он пишет 12 июля 1871 года последнее письмо своему бывшему учителю, который заведовал тогда кафедрой риторики в шербурском коллеже.
Короткой первой фразой Рембо пытается загладить старую обиду: «Забудьте о нашей ссоре из-за бояр[65], не сердитесь на меня больше». Другая обрисовывает положение дел в настоящем: «Я умираю от страшной скуки и совсем не могу писать». Ни слова о Ясновидении и Ясновидцах. Высказав эти два положения, Рембо сразу переходит к делу: «Мне прислали огромный счет, а в кармане у меня нет и ломаного гроша». Артюр просит вернуть ему книги и ручается, что выгодно их продаст, и, чтобы доказать свои способности, предлагает образчик речи, достойный любого рыночного торговца: «Так ли Вам нужны «Сборщицы колосьев»?.. Арденнские школяры расстанутся с целыми тремя франками ради того, чтобы пялить глаза в эти «голубые дали». Я уж сумею убедить моего кредитора-крокодила, что покупка этой коллекции принесет ему целое состояние. Он купит у меня даже то, что никто не читает. Это я вам говорю — я продемонстрирую такую наглость, что у меня всю эту рухлядь с руками оторвут!»
Короче говоря, пусть-ка Изамбар отошлет эти книги к Деверьеру, дом 95, «Аллеи». Деверьер предупрежден. Он уже ожидает посылки: «Я оплачу пересылку книг и буду признателен Вам сверх всякой меры».
В постскриптуме он добавляет: «Судя по одному из Ваших писем господину Деверьеру, Вы волновались из-за своих ящиков с книгами. Так вот, Деверьер доставит их Вам по первому Вашему требованию».
Ага! Значит, книги Изамбара, и среди них те, которые просил Рембо, все еще были в Шарлевиле! Долго бы Артюру пришлось ждать прибытия своих томов!15 Поэтому Изамбар немедленно (так он, по крайней мере, говорит) выслал Деверьеру для Рембо указанную сумму в 35 франков 25 сантимов, в которой последний столь нуждался.
Так закончилась история отношений Рембо и его бывшего учителя.
Порвав с Изамбаром, Рембо наметил еще несколько «влиятельных особ», заслуживавших наказания, и в первую очередь любезного Теодора де Банвиля, этого парнасского полубога, стихи которого, изящные и плавные, когда-то поразили его. Но, по совести, кто такой этот рифмоплет? Цветочник, торговец цветами для салонов; его стихи — просто гербарий какой-то, букет для новобрачной. Он узнает, наш дорогой Учитель, «что говорят поэту о цветах»: лилии — это «клизм экстазы», сирень — это «вздор», фиалки — «приторные плевки черных нимф».
Растенья Франции всегда
Чахоточны, смешны, сварливы,
И брюхо таксы без труда
Переплывает их заливы.
И вот рисунков мерзких ряд,
Где лотосы залиты светом,
И радуют причастниц взгляд
Эстампы с благостным сюжетом[66].
Да его тошнит от этой «слюны дудочек»:
А так… вы — чушь! И грош цена
Вам, Лилии, Сирень и Розы!
[67]
Поэт должен изображать настоящие цветы, а не эти украшения загородных садиков. Он должен изображать экзотическую флору, неистовую, чудовищную, невероятную. А лучше, если он и вовсе отбросит все это изящное барахло:
Да! В поле он иль меж страниц,
С цветком решение простое:
Не стоит он помета птиц,
Слезинки на свече не стоит[68].
И в заключение вот еще что: если ты упрямишься, поэт, и все-таки не можешь обойтись без флоры в своих стихах, то будь хотя бы полезен, то есть современен:
Сумей же в рифмах рассказать
О том, что болен не случайно
Картофель…[69]
Заметим лишь, что заносчивость этой филиппики (адресат ее назван Снобом и Фокусником) смягчена тем, что столь резкая критика касается не одного только Банвиля, но и всех ему подобных: то, что говорят Поэту — это то, что говорят поэтам.
Как бы то ни было, все стихотворение выдержано в хамском и неприятном тоне. Авторское посвящение написано в том же духе:
вернуться
65
Речь идет о несостоявшейся поездке Изамбара в Россию; Рембо в самом деле употребляет слово «boyard» «боярин» (заимст. из русского).
