Заколдованные сказки

— Господи, случайно вырвалось. — Лесьяр понимал, что тонет, проколовшись на такой малости, и всё равно хватался за соломинки. — Дружище, братец, я ведь просто беседу поддержал, только и всего.

Намечавшуюся ссору разрезало одно-единственное слово, вынудившее приятелей одновременно вздрогнуть.

— Брешет.

Истимир и Лесьяр с испугом вытаращились. Кто-то позади, судя по звукам, устраивался удобнее. Скрипнула коряга. Шаркнула нога. И всё это доносилось оттуда, где лежал их мертвый груз. Безжизненное тело. Дань Скотовой топи в обмен на дождь.

Ледяные когти ужаса прошлись по самообладанию Лесьяра. Он содрогнулся, обнаружив, что его правая рука сама собой сотворяет крестное знамение. Однако жест либо ничего не значил в Скотовой топи, либо попросту не имел никаких чудотворных сил. Копошение продолжилось, и бондарь резким движением обернулся.

К коряге привалился покойник.

Бывший сборщик податей растирал запястья, словно мог чувствовать боль. Сброшенные веревки валялись поблизости. Глаза, припорошенные землей, так и не открылись. Казалось, мертвец ориентировался исключительно на слух.

Истимир вскочил как ужаленный. Угодил левой ногой в воду, взбаламутив ряску.

— Т-ты… П-почему т-ты…

— Я вот тут послушал вас, парни, и могу сказать, что кое-кто из вас умрет. — Кашляющий голос покойника звучал почти дружелюбно.

— Сгинь! — Лесьяр оглянулся, ища хоть что-нибудь, что могло сгодиться в качестве оружия. Как назло, дурацкие лопаты валялись позади покойника.

Истимир, чье сердце сейчас не отличалось от порванного кузнечного меха, неожиданно заинтересовался речами мертвеца.

— Кто? Кто из нас умрет?

— Не спрашивай у него ничего! — Бондарь против воли взвизгнул. — Вот почему Третьяк сказал, чтобы мы ему кляп в глотку вбили!

Сморщенная плоть на лице сборщика подати пошла волнами, обнаружив оскал. О да, ему нравился практичный подход, который явил косец. Все ставки на него, господа.

— Кто умрет — решать тебе, Истимир. — Ухмылка опойцы стала шире. Уголки губ надорвались, брызнув мутными капельками.

Лесьяра объял суеверный ужас. Казалось, он очутился в эпицентре кошмарного сновидения, в котором приятель и покойник готовились разменять его жизнь на… Разменять на что? Страх бил в огромный черный колокол.

— Не слушай его! Третьяк же предупреждал! Ты слышишь?!

Но Истимир весь обратился в слух. Он уже раскусил приятеля, и вкус гнильцы оставил лишь горечь. Возможно, речи с того света чего-то стоили.

— Почему мне решать?

— Потому что, как я и сказал, он — брешет. — Сборщик подати кивнул в сторону опешившего бондаря.

Истимир обхватил нательный крестик двумя руками, гладя и натирая его. Серпентин[10] ощущался бездушным камешком, вытряхнутым Богом из своей обувки. В голове мотались обрывки молитв. Но мысли всё равно то и дело возвращались к пляске тел, в которой со сладкой истомой тонули Любомила и Лесьяр. Дружок, выходит, хаживал к его жене, пока он справно тянул лямку косца. Вот почему бондарь частенько запаздывал с заказами.