2
Чиновник министерства народного просвещения сочувствовал девушкам. Он был уверен, что министр никогда не подпишет их прошений, но тем не менее бумаги взял и сказал:
— Пусть они останутся у меня. Как-нибудь я подложу их на подпись. А там посмотрим, что выйдет…
Девушек было трое. Окончив Бестужевские курсы они решили держать экзамен за университетский курс для поступления на государственную службу. Женщинам это было строжайше запрещено, ибо по представлениям власть имущих даже само словосочетание «женщина — государственный служащий» было крамольно грозило устоям.
Неожиданно сменился министр. Им стал некий Кассо, человек ничуть не прогрессивнее своего предшественника. Но именно его вступление на должность позволило «заговорщикам» провести тщательно разработанную операцию.
…Чиновники в парадных вицмундирах, с регалиями от скромного Станислава до Владимира на шее — перешептывались, выстроившись в зале, в ожидании знаменательного момента — выхода нового министра.
А министр задержался в кабинете. Не по своей воле. В последний момент его остановил чиновник с папкой в руках.
— Ваше превосходительство, не соблаговолите ли подписать несколько бумаг? Это займет всего три минуты. Четвертый день, как мы не можем разрешить эти мелкие вопросы.
Министр вздохнул и нагнулся над папкой: он не хотел показаться бюрократом.
Сверху лежала просьба истопника министерства отпустить его на три дня в деревню: отец помирает. Министр поморщился и подписал. Вторая бумага оказалась такой же незначительной. Третью он подписал не читая. Сквозь полуоткрытую дверь кабинета доносился сдержанный гул актового зала.
Заявления бестужевок лежали в середине пачки.
На следующее утро в некоторых газетах появились сообщения о том, что министр просвещения разрешил женщинам сдавать государственные экзамены.
И министру ничего не оставалось, как подтвердить свое согласие… и одновременно выразить уверенность, что девушкам не выдержать экзаменов.
…Людмила вошла в комнату. За длинным, покрытым зеленой скатертью столом восседал председатель комиссии. Он был вежлив, почти галантен, и в отеческой улыбке его трудно было разгадать угрозу.
— Итак, в чем же вы намереваетесь совершенствоваться?
— Хочу стать преподавателем германских языков.
— Похвально, похвально. Однако я посоветовал бы вам отказаться от своего необдуманного намерения. Такая милая девушка… не выдержите… раскаетесь… не справитесь… противоречит назначению женщины…
Речь председателя стекала ровным ручейком с его узкой бороды и разливалась по комнате вязкой жижей недоумений, убеждений и скрытых угроз.
— И все-таки я хотела бы узнать, когда и в каком порядке я буду сдавать экзамены.
— Что ж, если вы упорствуете… Итак, государственных экзаменов всего три, и на них дается шесть педель. Вам это, очевидно, известно, но мы, к сожалению, не можем дать вам шести недель. Придется сдавать все экзамены за тринадцать дней. И еще одна деталь… — Отеческая улыбка снова возникла на лице председателя. — Вам придется сдавать не три экзамена, а тринадцать…
— Я согласна.
— Так, так… Вы, оказывается, упорны. Тогда разрешите преподнести вам еще один, несомненно, приятный для вас сюрприз. Вам придется держать еще один экзамен, четырнадцатый. Санскрит… Для вас, наверно, не секрет, что мертвый язык санскрит очень важен для…
Председатель так и не придумал, для чего важен санскрит, и замолчал, направив острие бороды в лицо девушки. Но сквозь полуприкрытые веки он увидел на лице Людмилы улыбку. Улыбка его смутила. Он наклонил голову и присмотрелся внимательнее. В самом деле улыбка.
— Так вы отказываетесь от экзамена? — Но в голосе председателя не было уверенности. Он уже немного побаивался своей противницы. Вряд ли вы сможете выучить этот язык за тринадцать дней.
— Знаете, я тоже считаю, что лингвист должен знать санскрит. Зимой я занималась этим языком с профессором Ольденбургом. Экзамены не представят для меня труда.
И тут председатель не выдержал. Он выдал себя.
— Нам об этом не сообщили!
