Научи меня всему (СИ)

Точно заслышав ее голос, из-за желтой мраморной колонны выглядывает мускулистая девушка в знакомой черной мантии и с улыбкой машет рукой. Она вместе с подругой учтиво передает поводья двух лошадей и с военным кивком покидает место.

— Новенькие? — Сигюн присматриваясь к незнакомым валькириям. — Не видела их раньше.

— Тёгн и Трима. Только с прошлой недели в ордене, — Брунгильда седлает коня и говорит: — Не волнуйся, не проболтаются. У них пока еще жив страх вылететь из Валькириора, — она делает глоток из фляги, искоса наблюдая, как Сигюн взбирается на бурую лошадь, и усмехается: — Не говорить же им, что их в любом случае оттуда никто не выгонит из-за численного недостатка.

Сигюн тянет губы в усмешке и дергает поводья в сторону тронувшейся Брунгильды. То, что она делает, довольно рискованно. И Локи отнюдь не погладит ее по головке, если узнает. По правде, она даже не может адекватно представить себе его реакцию. Особенно в свете их резко изменившихся и усложнившихся отношений, в которых он почему-то начинает держать ее на коротком поводке. В каком-то смысле, даже душа своим чрезмерным «вниманием». Это не то чтобы раздражает… Это, скорее, обидно. Так что Сигюн просто не может упустить случай развеяться и не воспользоваться предложением Брунгильды: составить компанию и посетить с визитом Фолькванг. Хотя, если быть честной, желание идти наперекор Локи стоит у Сигюн на самом последнем месте. Тот, кто интересует ее, тот, кто становится причиной всей этой авантюры, — Фрейр. Его внешность. Внешность такая же, как у близняшки-сестры Богини Любви. Фрейи… Эта история все еще не хочет оставаться незавершенной для Сигюн, как бы ни хотелось.

— Почему я ни разу не видела Фрейра раньше? — интересуется она, припоминая все громкие балы и мероприятия со своего десятилетия.

— Фрейр, как и Фрейя, по понятной причине не очень жалует Асгард, — поясняет Брунгильда. — Большую часть времени он предпочитает жить в Альвхейме. Хотя, если мне не изменяет память, они оба были на Балу Девяти миров.

Сигюн силится вспомнить, кто из приглашенных мог по красоте сравниться с этими двумя. Но единственное, что возникает в памяти, — это шелестящий баритон Локи. Тогда, поглощенная его речами, она отделяется от остального мира золотыми стенами, через которые, пожалуй, никому, кроме отца и матери, не дано было прорваться. Тогда что-то большее, чем отношения дяди-племянницы, было для Сигюн лишь мечтой. А теперь… Она даже не пытается удержать счастливую улыбку. Которую скачущая впереди Брунгильда — единственный свидетель на каменной дороге через мелколесье — все равно не сможет увидеть. А теперь она его женщина.

«Шутка судьбы ли. Или подарок, — как говорит Локи. — Нам еще предстоит это узнать».

Фолькванг встречает асинь огромным садом потрясающей красоты. Такой завораживающей, что Сигюн не может удержаться, чтобы не вертеть головой с открытым ртом, как маленький ребенок. Подобными глазами она осматривала неизвестные ранее части Гладсхейма, когда ей исполнилось десять. Кроны высоких деревьев усыпаны белыми и розовыми цветами — каждый из них идеален и целостно завершен. Их призрачные собратья оставляют ковровую дорожку из нежных девственных лепестков на пути к белокаменным воротам. Чувство, точно попадаешь в весну. Весну — не как состояние времени года, а как само слово. Вернее сказать, субстанцию слова. В розовую невесомую дымку, где за спинами изящных стволов зеленые пригорки усыпаны крошечными ягодками земляники. Красными точками, игриво подзывающими подойти и попробовать себя. Сигюн не сдерживает потрясенный вздох:

— Потрясающе…

— Неспроста это место называют самым красивым в Девяти мирах.

Она вздрагивает от певучего, по-доброму насмешливого, мужского тембра и с удивлением обнаруживает, что они уже подъезжают к воротам. Где их встречает не иначе как сам хозяин чертога. У Сигюн перехватывает дыхание. Настолько Фрейр оказывается красивым.

— Прекращай свой флирт, старый развратник, — фыркает Брунгильда, спрыгивая с седла. — Ты женат.

Сигюн, вернувшись в реальность, тоже спешивается. Лицо Бога Изобилия и Плодородия оскорбленно вытягивается.

— Ты в доме у вана, дорогая Брунгильда. Не дерзи! — голубые, слишком чисто-голубые глаза опасно суживаются, контрастируя с приветливой улыбкой. Это до боли кое-кого напоминает.

— Какая честь! Даже имени моего не забыл.

— У ванов хорошая память, — он непринужденно тянет уголки слишком ровных губ вверх.

Сигюн на секунду останавливается на этом «слишком». В нем действительно все «слишком правильно». Каждая черта его лица, жест, мимика. Они настолько «правильные», что выглядят ненатурально. Бог Изобилия и Плодородия похож на ожившую статую. Он обращается, повернувшись к царевне всем корпусом:

— Хоть мы и знаем друг друга заочно, дорогая, но представиться нам так и не довелось. Я Фрейр, сын Ньорда.

— Сигюн, дочь Тора, — приседает она по всем правилам дворцового этикета.

Ее обдает цепенеющим трепетом, когда Фрейр ловит ее ладонь своей и оставляет мимолетный поцелуй на костяшках пальцев.

— Мне весьма приятно наконец познакомиться с царевной Асгарда, — он на долю секунды принимает хитрое и плутоватое выражение. Шепчет так, чтобы закатывающая за его спиной глаза Брунгильда ничего не расслышала: — Только, держу пари, кое-кому это не очень понравится.