Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3

— Я так рада, что в этом доме снова поселились люди. Я имею в виду «Принцес-Лодж».

— А мне казалось, что он называется «Лавры».

— Нет, нет. Насколько мне известно, он никогда так не назывался. Правда, названия домов часто меняются. Новые хозяева обычно меняют название, придумывая какое-то другое, более отвечающее их вкусу.

— Да, вы, пожалуй, правы, — задумчиво проговорила Таппенс. — Нам вот тоже приходили в голову разные названия для дома. Кстати сказать, Беатриса говорила мне, что вы были знакомы с одной особой, которая жила здесь раньше. Ее звали Мери Джордан.

— Я с ней знакома не была, а только слышала про нее. Это было во время войны, не этой, а прошлой, той, которая была давным-давно, когда еще были цеппелины.

— Я тоже помню цеппелины, — сказала Таппенс.

— Они летали над Лондоном то ли в девятьсот пятнадцатом, то ли в шестнадцатом.

— Помню, мы с моей старенькой двоюродной бабушкой пошли как-то в магазин армии и флота, и в это время объявили тревогу.

— Они ведь прилетали в основном по ночам, правда? Вот страшно-то, наверное, было.

— Ну, не так уж страшно, — сказала Таппенс. — Скорее интересно, люди ужасно волновались. Вот летающие бомбы, которые сбрасывали на нас в прошлой войне, были гораздо страшнее. Не покидало ощущение, что они за тобой гонятся. Ты идешь или бежишь по улице, а она тебя догоняет.

— А по ночам, наверное, приходилось сидеть в метро? У меня есть подруга в Лондоне. Так вот она говорит, что они все ночи просиживали в метро. На станции «Уоррен-стрит», так, кажется, она называлась. Все жители были распределены по станциям метро.

— Я не жила в Лондоне во время этой войны, — сказала Таппенс. — Не думаю, чтобы мне понравилось проводить все ночи в метро.

— А вот моя подруга — ее зовут Дженни, — так она просто полюбила метро. Говорит, там было очень весело. Вы знаете, в метро у каждого была своя ступенька. Она как бы автоматически закреплялась за вами. Люди приносили с собой бутерброды и все прочее, что могло им понадобиться. Там можно было отвлечься от волнений и с кем-нибудь поболтать. Разговоры продолжались всю ночь напролет. Так было замечательно! А утром начиналось движение поездов, и все расходились по домам. По словам подруги, когда война кончилась и ночевать в метро уже не было нужды, она почувствовала себя ужасно — так стало скучно и тоскливо.

— Но в девятьсот четырнадцатом, по крайней мере, не было летающих бомб, — сказала Таппенс. — Только одни цеппелины.

Однако было совершенно очевидно, что цеппелины не вызывали у Гвенды никакого интереса.

— Я спросила вас о женщине по имени Мери Джордан, — напомнила Таппенс. — Беатриса сказала, что вы были с ней знакомы.

— Да нет, не так чтобы знакома. Просто пару раз слышала разговоры о ней, но это было бог знает как давно. Бабушка моя говорила, что у нее были чудесные золотистые волосы. Она была немка, фраулин, как их называли. Работала нянькой, ухаживала за детишками. Сначала служила в семье морского офицера, это было где-то в Шотландии, мне кажется. А потом приехала сюда. Поступила в одно семейство — их фамилия была то ли Паркс, то ли Паркинс. У нее был один выходной в неделю, и она проводила его в Лондоне, туда-то она и отвозила что-то — уж не знаю толком, что именно.