Избранные произведения. III том

Эней был в мрачном настроении, которого уже не скрывал, когда ночью мы наконец остались одни в отведенной нам Эвандром комнате с низким потолком. Видя, как тяжело мой муж переживает затаенную враждебность Эвандра, как искренне сочувствует его горю, я все пыталась хоть немного развеселить его, а поскольку в голове у меня постоянно крутились мысли о том городе будущего, я и сказала:

— Помнишь, ты говорил, что у меня вроде бы есть некий дар, позволяющий узнать, где лучше строить новый город? — Эней действительно часто хвалил меня за выбор того места, где мы построили Лавиниум.

— Да, есть у тебя такой дар.

— Так вот: здесь самое лучшее место из всех!

Он молча смотрел на меня из-под густых бровей, ожидая пояснений.

— Я видела это… ну, в общем, во сне. — Я еще никогда не подходила в разговорах с Энеем так близко к пророчествам поэта, и сейчас мне казалось, что я ступаю по краю опасного обрыва. Но я все же двинулась дальше, хоть и старалась говорить очень осторожно. — Тот город, что изображен на твоем щите, — Эней понимающе кивнул, — тот великий город будет построен здесь. Он раскинется на этом самом месте и чуть дальше, на тех холмах — там еще есть селение, которое так и называется — Семь Холмов. И, по-моему, его назовут одним из священных имен нашей реки-отца, которую этруски называют еще Рума, а мы — Рома. Это будет величайший город в мире… — и я посмотрела на нашего малыша, крепко спавшего в своей корзине. — И там будет много-много маленьких Сильвиев, — прибавила я, — тысячи Сильвиев!

Эней улыбнулся, хотя и не сразу, и сказал:

— Счастливый город. И ты все это видела?

— В основном на твоем щите.

— Значит, ты умеешь читать эти символы, — сказал он задумчиво. — А я никогда не умел.

— Но это все скорее мои догадки, мечты…

Эней еще немного постоял над детской колыбелью, думая о чем-то, потом наклонился и нежно погладил мягкие вьющиеся волосы малыша кончиком указательного пальца.

— Вот ты и решишь эту задачу, — шепнул он сыну.

— Только пусть он решает ее не с помощью сражений, — сказала я.

— Ну, это уж как получится… Ладно, милая, пора ложиться. Сегодня мы с тобой будем спать в великом городе.

Союз с нами Эвандр, конечно, заключил, но не переставал печалиться, да и никакой особой помощи или поддержки он нам предложить не мог. Тем не менее вести о нашей дружбе с греками Паллантеума достигли Арпи, куда более обширной и богатой греческой колонии на юго-востоке, где правил человек, хорошо известный Энею с давних времен: Диомед, герой Троянской войны. Причин любить друг друга у них, разумеется, особых не было, и Ахат рассказал мне почему. Сам-то Эней никогда и ничего мне не рассказывал о той войне с греками. В бою, в последний год осады Диомед убил колесничего Энея, и пока Эней стоял над телом убитого, защищая его от греческих мародеров, Диомед метнул в него большой камень и сбил с ног. Эней упал на колени, и Диомед уже занес меч для смертельного удара, но Эней ухитрился швырнуть ему в глаза горсть земли и удрал. Это был такой неожиданный и яркий поступок, что он прибавил Энею немало славы как ловкому и находчивому бойцу. Диомед, прочистив запорошенные пылью глаза, пришел в ярость и бросился искать Энея. Наконец он его нашел, увидел, как сильно он хромает, и набросился на него, желая немедленно прикончить, но тут великий воин Гектор[92] бросился на защиту Энея, приведя с собой целый полк троянцев.