Вера в большом городе. Диалоги о жизни, в которой есть место Богу

С другой стороны, не было бы злости, может, ты бы не смог писать.

Я готов этим пожертвовать, чтобы стать добрым.

Ты мог бы отказаться от творчества?

Я не считаю, что у меня есть какие-то сверхспособности. Я пишу песни и считаю это большой милостью Бога ко мне. Если бы мне предложили отказаться от музыки и взамен дали ощущение мира и смиренного бытия, я бы принял предложение, не раздумывая.

Это могло бы сказаться на твоем и социальном и материальном положении.

Я спокойно к этому отношусь.

Ты мог бы вместе с семьей жить натуральным хозяйством?

Нет, конечно. Это напоминало бы охлобыстинский феномен. Но я реалист и не считаю, что Бог от нас требует какого-то «экстремального спорта». Бог хочет, чтобы каждый из нас был хорошим, но при этом оставался собой.

Ты получаешь удовольствие от того, что высказываешься остро и зло?

Я себя за многие годы хорошо изучил. Мне нравится потравить, повеселиться, посмеяться. Таким образом я полностью раскрываюсь. Бывает в кайф позлить человека – чтобы он «подразорвался», помучился. Я умею писать язвительно, умею плохо, даже гадко шутить – во мне достаточно цинизма. Ничего не могу с собой поделать! Во мне сидит такая вот «обезьяна», которая говорит: давай, скажи! Пусть сейчас самое неподходящее время, но это «разорвет» всех! Потом мне бывает очень неловко, и иногда я вынужден извиняться. Я отходчив, мне несложно попросить прощения, если я повел себя, как скотина. И такое случается часто, поверьте.

И в то же время любой поклонник может тебе напрямую указать, что ты стал другим, пишешь теперь плохие стихи. Не слишком ли ты уязвим?

Да, я уязвим. Искусство и творчество – тяжелая ноша. Могу месяцами думать о каком-то злобном комментарии. Но последнее время я перестал их читать.