Императорская Россия в лицах. Характеры и нравы, занимательные факты, исторические анекдоты

– Слава Богу, ваше величество, – отвечал Пушкин со спокойным духом.

– Не случилось ли чего необыкновенного в типографии?

– Ничего, государыня!

– Подивитесь! Я больше вашего знаю, что делается там, где вы поставлены начальником! Один несчастный, служивший в типографии вашей, лишил себя жизни.

Сии слова привели его в великое замешательство.

– Я желаю через начальников знать о всяком происшествии во вверенных им местах, – с гневным видом продолжала Екатерина и, заметив его смущение, с кротостью спросила: – Что ж вы молчите? Я готова выслушать от вас оправдание.

– Если вашему величеству угодно, то позвольте донести, что я сомневаюсь в справедливости известия, вам сообщенного, – сегодня поутру я получил рапорт о благополучном состоянии всех служащих в Академии; да и типографский надзиратель, который у меня был, не сказал мне ни слова о том, что я теперь узнал от вашего величества.

– Извольте же, не мешкая, справиться об этом и успокоить меня, – промолвила императрица.

Бдительный начальник пришел в уныние, услышав выговор от своей благодетельницы, в крайнем смущении поспешил в Академию. Приезд его в необычное время произвел между великим числом живших там сильную тревогу; надлежало поодиночке всех перекликать и узнать об отсутствующих. Под конец уже нижний служитель объявил, что он слышал о подобном происшествии, в Академии наук случившемся. Пушкин узнает, что самоубийца – при типографии промотавшийся комиссар, устрашившийся отчета. Алексей Иванович, успокоившись, в ту же минуту приказал заготовить для императрицы объяснение, крупным прямым шрифтом, ибо курсивных литер она не любила, в пол-листа, по обыкновению, написанное, которое и привозит во дворец.

– Кто ж из нас виноват, сударь? – спросила Екатерина.

– Ни ваше величество, ни я, – отвечал он и подал обстоятельное известие о несчастном.

– Вы неправду сказали! – произнесла Екатерина, прочитав несколько строк.

– Вы неправду сказали, – повторила императрица, – оскорбив вас выговором и упреком, признаю себя виновной: человеку свойственно ошибаться… Если когда случится вам быть виновным, то даю слово оказать вам всякое снисхождение – вспомните поговорку, что и горшок с горшком в печи столкнутся.

Алексей Иванович, тронутый до слез столь редким великодушием, стал на колени. «Я недостоин, чтоб мать российского народа признавала себя виновною!» – сказал он.

(Из собрания П. Карабанова)