Горячее северное лето

Таисия стояла здесь, посреди рубки, возле горы одежды, сброшенной на старое советское кресло, привезенное сюда еще в середине семидесятых. Самая прекрасная женщина, которую он когда-либо видел, разделась перед ним сама.

Два шага и она уже рядом. Настолько, что он может втянуть ее сосок в рот и попробовать наконец-то на вкус.

Но Радов сидел, не шелохнувшись.

Хотя его глаза полезли на лоб, когда Таисия медленно опустилась перед ним на колени, коснувшись ладонями бедер.

Голая женщина на коленях это испытание. Радов, конечно, представлял Таисию в этой позе, но и не думал, что она сама вот так опустится перед ним. Властная, эгоистичная, теперь она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, позволяя шелковым волосам струиться по голой спине.

Покорность. Вот, что излучал ее взгляд. Вот, что заводило еще больше, чем дерзость. Смирение, от которого сносило крышу, как от урагана.

Ее пальцы скользнули по его штанам, обжигая через ткань, как если бы она водила по его коже раскаленными угольками.

Она наклонилась так низко, что твердыми сосками коснулась его бедер. Кажется, еще мгновение назад он испытывал вселенскую усталость и у него было одно-единственное желание - забыться сном на три свободных часа.

Сейчас от усталости не осталось и следа. А желания были совсем другие.

Ее пальцы скользнули выше, Таисия перехватила края его штанов и потянула. Радов сглотнул.

Он не ждал от нее этого. Только не от нее.

- Не понимаю, как он мог думать, что я выйду за него, - сказала Тая, - ведь я ни разу не делала этого с ним.

Ни разу за год?! Но голос подвел Радова, ему не удалось произнести это вслух.

- Я даже не уверена, что помню, как это делается… - продолжила она, кутаясь в шелк волос.

- Думаешь, я поверю в это?

О, он все-таки может говорить.

- Можешь не верить, - пожала она плечами. - Не знаю, за кого ты меня принимаешь, но уверена, что ты сильно ошибаешься.

- И зачем ты делаешь это сейчас?

- Я задолжала тебе оргазм, - просто сказала она.

- Для этого необязательно раздеваться.

- Так тебе будет что вспомнить, когда я уеду.

Ему и так достаточно впечатлений, он бы даже сказал чересчур много впечатлений. Пальцы аж чешутся от желания запустить их в ее волосы, намотать хвост на кулак и взять ее рот.

Но почему она готова позволить ему самоутвердиться за ее счет? Почему сейчас? Почему именно ему?

Он недооценивал эту женщину. Наверняка, это опять один из ее коварных планов. Но ведь она сказала, что уедет завтра, а самому подняться и уйти от нее сейчас нереально. Так есть ли у него выбор?

Он приподнял бедра, и она тут же проворно стянула с него штаны до самых щиколоток.

Провела носом по ткани боксеров и подцепила резинку большими пальцами. С губ сорвался первый стон, когда она конец-то избавила его от белья.

И второй, когда она облизала губы, глядя на его член.