Все лестницы ведут вниз (СИ)
- Автор: Чернышев Олег
- Язык: русский
- Жанр: Триллеры
Электронная книга - «Все лестницы ведут вниз (СИ)». Краткое содержание книги:
Когда Аня нашла подходящую волну и из динамиков послышались звуки электронных гитар и барабанных ударов, брякнула микроволновая печь, оповещая, что ее бутерброды горячие что надо.
— Вот это пойдет, — сказала она и сделала заметно громче, а потом поднявшись, обернулась к Николаю довольно улыбаясь. — Так лучше. В монастыре еще начитаешься, а в приюте, я слышала, ничего такого нет. Все лучше детям, — сказала она смеясь и полезла в микроволновку.
Под ритм музыки, Аня, сидя за столом, как танцуя водила плечами из стороны в сторону; из набитого рта доносились неразборчивые мычания. Но как только она взялась за последний бутерброд и собралась его съесть с тем же аппетитом, что и прежние, динамики убавились в громкости.
— Эй! — обернулась она. Николай как раз поднялся из-за стойки, оставив звук приемника еле слышным. — Нет, кофе не хочу. Сделай мне лучше чай. Или что там у тебя еще есть?
Не обращая внимания, Николай пошел в подсобку.
— Постой, Коль! — окликнула она. Соболев обернулся посмотрев на нее скучающим видом. — Хоть в чем-то ты же можешь мне помочь?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Говори.
— Мою собаку закрыли в животном приюте, который в деревне. Мне ее могут не отдать, так как я… — задумалось Аня. — Короче, я ведь еще не совсем взрослая, но Астра моя, — сделала она ударение на «моя». — И она принадлежит мне. Поможешь?
Николай развернулся и пошел в подсобку.
— И здесь тебе сложно? — бросив бутерброд, вскочила Аня. — Да какой же ты христианин, урод? — зашагала она к стойке. — Я читала вашу книгу, когда лежала в больнице, и он вам говорил… — зашла за стойку. — Я не помню точно, — подошла к проему подсобки, где Николай уже уселся за свой стул, — но можешь посмотреть. Там про овец и козлов, то есть про людей, которых он поделил надвое. И одним говорит, чтобы в царство шли, потому что он есть, пить хотел и что-то там еще… Болен был там… в тюрьме сидел… А они его спрашивают: когда это было? А он отвечает: кому из людей помогли, тогда и мне помогли. Понял? А ты козел, потому что козлы никому не помогают и он их в огонь послал. И ты туда же. Урод!
Аня было развернулась, чтобы уйти за свой столик, потому что бутерброд уже остывал, но вспомнив, обернулась.
— И еще я там читала, что сколько ты бы не призывал его, сколько не молился своим козлиным языком, ничего он тебе не даст, если людям не помогаешь. Лицемерами он вас называет, — стала задыхаться от непрерывной речи. — А вообще правильно в комнате было написано! Зря он пришел, если вот такие как ты — козлы, продолжают плодиться.
— Это ты мне говоришь? — нахмурившись спросил Николай. — Сама то…
— Сама я не говорю, что следую ему! — не дала договорить Аня. — А ты говоришь. Потому ты лицемер и козел конченый. И скажи мне, что я не права. Урод членистоногий! — Закончила она и пошла доедать бутерброд, но развернувшись, вернулась к радиоприемнику и прибавила звук.
Часть 3. Глава I
1
Уже проснувшись, Аня не хотела вставать. Вчера она легла очень поздно — в пятом часу, а теперь по вине яркого утреннего солнца проснулась рано. Свет беспрепятственно проникал через не зашторенное окно. Простыня не помогала — просвечивала, образовав на себе большое белое светлое пятно, которое слепит сонные глаза Ани. И жарко; сегодня утром душно. Но это ничего — больше всего раздражал свет. «Вот надо было тебе раздвинуть шторы!» — ворчала про себя Аня.
Отвернувшись к стене и зажмурив глаза, Аня прислушалась. Сегодня суббота, часов уже десять, если не больше. Всегда к этому времени во все обороты работала стиральная машина, но сейчас тишина. Благодатная тишина. Можно… Нет, нужно еще хотя-бы часа три поспать.
И духота, и яркое солнце, выглядывающего в окно — не помеха, когда тишина. В тишине, закрыв глаза, сознание медленно и тем приятно, даже как-то ласково уплывает и растворяется вдали. Конечности плавно тяжелеют, а мускулы напряженного лица Ани расслабляются; дыхание становится глубоким, ровным и плавными, и в глазах начинают проявляться слабо различимые образы, предвкушающие сладкий сон.
Веки вздрогнули, ресницы разомкнулись, а в сузившиеся зрачки врезался надоедливый свет, отраженный от стены. Раздалась мелодия телефонного звонка. Аня что-то тихо пробурчала, сама не поняв что, но продолжала лежать неподвижно, глядя на стену усталым и порядком уже злым взглядом. Она неподвижно лежала и ждала, когда звонок сорвется, но мелодия все играла, и как на зло, становилась громче.
Громко выругавшись в три неприличных слова, Воскресенская перевернулась на другой бок. Звонила Ленка. Она подняла трубку, рявкнула, что спит и не слушая ответа бросила телефон на тумбу. Раздраженная, уже обозлившаяся за свое испорченное драгоценное утро точно также, как она злилась на всех тех, кто посмел испортить нечто драгоценное ее — Ани — несоизмеримо более ценное, чем их — «уродов», тяжело перевернулась обратно и опрокинула голову на подушку.
Только она почувствовала прилив блаженно сна, как вновь раздалась мелодия звонка. Пока Аня переминалась с одного бока на другой, скороговоркой обрушила на весь мир уйму браных слов. Подняв телефон, она точно также, первым делом обронила на голову звонящего другие, но не менее обидные слова.
— Прости… — виновато проскрежетал заплаканный голос Лены.
— Я же сказала, что сплю! — грубо, с расстановкой сказала Аня.
— Но мне очень надо. Очень надо встретиться.
— Иди, куклу купи и в нее хныч, а от меня отстань, — сказала она и уже собралась бросить телефон на тумбочку.
— Ну Аня! — умоляюще вытянула Лена.
— Вот ты… Вечером на крыше! Поняла? — и снова собралась бросить телефон на тумбу.
— Нет! Нет! — послышались крики в динамике. — Я не выдержку до вечера. Сейчас. И не на крыше!
— Заткнись, дура! — нервно вырвалось у Ани. — Через час в кофейне, и деньги с собой возьми. Побольше возьми. Сопля безмозглая! — и кинула телефон на тумбочку, по поверхности которой он, проскользнув, слетел на пол.
Мама спала. Вчера рано легла, но все еще спала. Пришла она разбитая, уставшая, и совсем без лица, какая все чаще приходит с работы. Но Аню это не волновала — все люди болеют. Сама она зимой такое подхватила! Жар, температура под сорок, суставы ломит, а мозг как расплавленный свинец — переливается от стенки к стенке черепа. Одним днем, в бреду сильного жара, Аня лежа в постели, вся в поту и с пожелтевших лицом, стала слабой рукой писать свой некролог — до сих пор где-то лежит. Она даже сделала пометку, а какую газету его отправить. Примечательно, что добавила, как-бы завещая: похоронить ее вместе с никому не известным Нордом, «вывалив в могилу всю мою писанину. И не читать! Никому не читать!» — несколько раз подчеркнула она.
Ничего страшного, что мать болеет. Ходит — значит не все так плохо. Аня то и поднимаясь с постели, чтобы заварить себе сладкий чай и прихватить конфет к нему, каждой раз боялась, что свалится по дороге на кухню — подвернет ногу или расшибет голову. Она вообще с утра до вечера одна была дома и никто ее не успокаивал, когда в бреду мерещилось, что вселенная сужается и вот-вот раздавит ее своими границами; что руки и ноги вместе с ее телом деревенеют и каждую секунду становятся все тверже. Было очень страшно, а никого нет!
Правда, иногда наведывалась Лена — приносила по «предсмертному» требованию Ани еще конфет и несколько плиток молочного шоколада. По своей инициативе подруга сбросила на плеер много музыки, а на планшет фильмов и отдала в пользование на время болезни Ани, чтобы та сильно не скучала. Это очень помогло — сократило дни болезни и выветрило мысли о скорой кончине, за что Воскресенская была в глубине души очень благодарна подруге, но не проронив ни единого слова, она, выздоровев, вернула вещи с выражением, будто все это было в исключительной обязанности Лены, да и то та как-то плоховато, очень хило справлялась.