Рождение [СИ]

Краска отлила от кожи Силион, сделав совсем белой. Слова незнакомки попали по самой наболевшей ране. Снова начала подкатывать тяжёлая волна образов — словно тонет в чёрном омуте. Уши заполнил пока неразличимый гул объединённых воплей страдания и мольбы о пощаде, преследующий в ночных кошмарах, иной раз прорывающийся из них в реальность в одиночестве. Если б можно было от него освободиться, стереть из памяти чудовищный день, открывший для высокородной из Руали жуткую истину!

Злость ослепила, лишила возможности постижения собственных деяний. Только руки механически поднимались и опускались, вновь и вновь нанося удары. И внезапно до рассудка дошло полное отсутствие сопротивления. Зеленоглазая не старается даже убежать: покорно свернулась на камнях у ног своей мучительницы. «Победительница» замерла, приходя в себя после столь бурной реакции на шокирующее открытие. Девушка невнятно произносит что-то, словно твердя заклинание или молитву. Но, прислушавшись, Тана разобрала хрипло повторяемое снова и снова:

— Я видела, видела… Он убил их. Всех убил. Им было больнее и хуже. Он убивал их всех. Кто-то должен ответить. Я видела! Им было хуже и больнее. Кто-то обязан ответить…

Палка выпала из ставших непослушными пальцев. Поверженная робко взяла деревяшку. Не поднимаясь, протянула её своему палачу и пробормотала:

— Так надо. Я понимаю. Мне лучше умереть. Так для всех будет лучше. Я знаю. Тогда я больше не буду это помнить. Они слишком громко кричали. Я не могу забыть. Я понимаю. Кто-то…

— Что же я делаю… Она же и впрямь… безумная… Совершенно! — внезапно испугалась самой себя уже не столь юная моралистка, медленно опустилась на колени рядом с избитой, встретилась с совершенно отсутствующим взором и непреднамеренно провела ладонью по щеке девочки. Сердце почему-то оттаяло, наполнилось состраданием и… стыдом. Незваная гостья Убежища всё ещё упорно пытается вложить в ладонь очевидной будущей убийцы орудие мести, однако мир уже перевернулся. Отныне Рауша даже помыслить о жестокости в отношении к этой конкретной григстанке не смогла бы.

— Я не трону. Никогда тебя больше не трону. Ясно мне теперь, почему он привёл тебя. Прости. Я не знала. И никому тебя обижать не позволю. Успокойся!

— Он заставил… Заставил слушать… Они кричали, — с болезненной настойчивостью прозвучало вновь. Угловатые узкие плечи трясутся, однако даже не плачет. Словно бы разум всецело зациклился на единственной мысли, тяготящей будто поломавшийся мозг. Незнакомка обняла, стараясь не причинить лишней боли. Посидели так, пока все остальные постепенно возвратились к привычным делам: продолжения не ожидается. Затем избитая отстранилась и глухо пробормотала: