Сын болотной ведьмы

Но если не чувства и не месть – выходит, все-таки колдовство. И в тысячный раз по кругу – зачем? Сыночек захотел принцессу – и мамуля ее приворожила? Кобеляж Гергиса в этой схеме мне виделся явным усложнением.

Но самым странным во всем было то, что ведьма, по словам Эллерии, не взяла с нее никакой платы. Странным – и настораживающим. Что подтолкнуло меня упомянуть связь Ольвии с моим отцом и то, что ее сын – мой единокровный брат? Явно не просто так. Что-то сработало в подсознании. И Эллерия клюнула. Повела в сторону политики, попутно подкусив вопросом о количестве моих внебрачных детей. Архив промолчал, поэтому я с чистой совестью ответил, что понятия не имею. И вот когда она намекнула, что народ может задуматься, а не лучше ли сменить законного правителя на… другого, все с щелчком встало на места.

Неужели так просто?

- Намекаете на своего дружка Кэрригана, Лери? Что он лучше меня? – поинтересовался я вполне невинным тоном.

Это была стопроцентная провокация, и она сработала. Да так, как я и предположить не мог. Она споткнулась от неожиданности, не удержалась на ногах и свалилась в болото. Прямо в здоровенное окно воды. Ухнула с головой и вынырнула дальше, так, что с тропы не дотянешься. Когда-то я ходил в походы, и даже разряд спортивный был. Наверно, не смог бы сейчас рассказать доходчиво, что и как надо делать в такой ситуации, но действия шли на автомате. Ремень оказался коротким, помог плащ.

Страх – нет, ужас! – пришел уже потом, когда Лери очутилась на тропе. Мокрая, грязная, вся в болотной тине. Что, если б я не смог ее вытащить?! Потемнело в глазах, я обнял ее, прижал к себе и целовал, как сумасшедший, не в силах оторваться от ее губ. Пока не заметил, что она дрожит – от холода? От страха? Заставил ее раздеться и натянуть мою одежду. А когда увидел голую, освещенную солнцем до последней складочки… пришлось срочно отвернуться. И представить, как Кэрриган лапал ее в доме ведьмы. Подействовало не хуже химической кастрации.

Держал ее за руку, тащил за собой, бегом. Чтобы согрелась, не заболела. Лето, определенно, закончилось. Градусов пятнадцать, не больше. Лери – пышное, как парадное платье, «Эллерия» из моих мыслей куда-то улетучилось – спотыкалась, сопела, задыхалась, но ни разу не пожаловалась, не попросила сбавить темп.

Только в карете, по пути в замок, я осмелился посмотреть на нее. Она сидела напротив, сдвинув ноги, чтобы не касаться моих коленей своими, обхватив себя руками за плечи. И косилась в мою сторону, испуганно убегая глазами всякий раз, когда встречалась со мной взглядом.

Что-то изменилось. Из-за того, что я спас ей жизнь? Или потому, что целовал так, как вряд ли это делали Гергис и болотный ублюдок Кэрриган?

Ревность была похожа на уколы иглой – тонко, остро, коротко. И абсолютно бессмысленно. Но я ничего не мог с собой поделать.

В замке она ушла к себе и, как сказала позже Мия, легла спать. И снова я занимался неотложными делами, думая при этом только о ней.

Лери… Это звучало мягко – как будто на одном из тех языков, которые я когда-то знал, а теперь уже почти забыл. Осталось только ощущение чего-то тонкого, изысканного, изящного.