Куртизанка Сонника. Меч Ганнибала. Три войны

Старики были давние друзья дома — греческие купцы, с которыми Сонника вела торговые дела и которых пригласила на свои ночные празднества, ценя умеренную веселость, вносимую ими.

При входе влюбленной пары в зал все гости угадали ее счастье по влажным, блестящим глазам Сонники и истоме, с которой Актеон склонял свою голову, увенчанную розами и фиалками.

— Уже влюбились,— с завистью прошептал Лакаро.

— Ему повезло больше, чем нам,— заметил кельтибериец просто.— Ведь он афинянин, и понятно, что неприступная Сонника склонилась к одному из своих.

Познакомившись со всеми гостями, Актеон прошел по комнатам с уверенностью влиятельного лица, сознающего свое богатство, с видом человека, привычного к блеску и одним шагом вернувшегося из бедности к своим обычным привычкам.

По знаку Сонники гости возлегли на пурпуровые ложа, окружавшие стол, и в залу вошли четыре девушки, едва вступившие в юношество, неся на головах, с грацией привычных носильщиц, корзины розовых венков. Они шли легкой походкой, как будто скользя по мозаичному полу, под звуки невидимых флейт, и своими тонкими детскими пальчиками увенчали гостей.

В комнате появился домоправитель, очевидно, рассерженный. .

— Госпожа, Евфобий, паразит, во что бы то ни стало хочет войти.

При известии о приходе паразита среди гостей послышались крики и протесты.

— Гони его, Сонника! Он заразит нас своей бедностью! — кричали молодые люди, со злобой вспоминая шутки, которые паразит позволял себе над их нарядами и привычками.

— Позор, что город терпит этого дерзкого нищего,— говорили солидные горожане.

Сонника улыбалась: ей припомнилась жестокая эпиграмма, которую паразит посвятил ей.

— Прогони его палками.

Гости обмыли руки душистой водой в чаше, которую рабыня переносила от ложа к ложу, и

Сонника отдала приказание начать ужин, когда снова появился домоправитель с суковатой палкой в руках.

— Я его гнал, госпожа, да он не хочет уходить. Его бьешь, а он все лезет.

— Что же он говорит?

— Говорит, что праздник у Сонники не мыслим без присутствия Евфобия, а удары служат признаком, что его ценят.

Красавица-гречанка как будто сжалилась; гости засмеялись, и Сонника приказала впустить философа. Но прежде, чем домоправитель успел дойти до двери, Евфобий уже входил в триклиниум, прилежно согнувшись, однако глядя на всех дерзким взглядом.

— Да будут боги с вами! Да сопутствует тебе всегда веселье, красавица Сонника!

И, обращаясь к домоправителю, он высокомерно приказал:

— Братец, ведь тебе известно, что я как-никак, вошел бы. В другой раз постарайся, чтобы у тебя рука оказалась полегче.

И при смехе гостей он стал поглаживать себе лоб, где вскочила шишка, а кончиком старого плаща вытер несколько капель крови, выступивших за ухом.

— Привет вшивому! — крикнул ему изящный Лакаро.

Но Евфобий не обращал на них внимания. Он смотрел на Актеона, помещавшегося рядом с Сон-никой, и в глазах его сверкнул задорный огонек.