Учебник по химии

Хлопая себя полынным веником, я размышлял о том, почему же смешался рядом с полуголой девчонкой. Слава Пресветлому, мне доводилось видать девиц ещё более голых и врагов, кидающихся на меня с разными опасными для жизни штуками, но никому из них не удалось довести меня до замешательства. По крайней мере, после того, как я принял ремесло наёмника.

Засиживаться в баньке было нежелательно; я быстро намылился, окатился холодной водой, одел рубаху и штаны, постиранные накануне в столице. Ведит ждала меня в предбаннике; моя рубашка оказалась ополоснутой и отжатой. Я буркнул пару слов благодарности, принимая охапку своего свежестиранного белья, и мы вышли вдвоём во двор. После омовения тело словно помолодело, тянуло в сладкий сон, глаза слипались. Кое-как развесив свои шмотки по двору, я шагнул в избу и уверенно полез на полати, под бочок хозяйки.

Видит в замешательстве остановилась на пороге комнаты.

— Ну, ты чего, парень? — добродушным шёпотом (дети уже спали) спросил я. — Давай сюда, к нам…

И даже по тюфяку похлопал.

Ведит фыркнула — громче Чалки.

— Иди тогда на сеновал, — послышался полусонный голос хозяйки. — Лестница там к стене сарая приставлена — вот туда и иди.

Хлопнула входная дверь. Хозяйка прыснула сдавленным смешком; я тоже хохотнул.

Утром я, сладко потягиваясь, вышел во двор, вздохнул полной грудью утреннюю свежесть. Поспать бы ещё пару часиков, да поспешать нужно. Первые петухи пропели — пора в дальний путь.

Огляделся. Да, вижу: сарай, лестница, открытый квадрат окна.

— Эй, парень! Вставай! Пришествие проспишь!

В окошке появилось злое, припухшее личико Ведит с растрёпанной причёской тёмно-серого ёжика; кое-где в ней торчали сухие пожелтевшие травинки.

— Давай слезай. Ехать пора.

Головка исчезла, потом появилась вновь — в меня полетел старый башмак, переставший быть обувью лет десять назад.

— И тебе доброе утро, — несколько обескураженно проговорил я, убирая руку от рукояти ножа, куда она метнулась сама собой, и снова выпрямляясь в полный рост. Вот ведь дурная девка!

Ведит слезла вниз, ожесточённо виляя круглой попкой, и пошла в сарай седлать коней. На крыльцо вышла заспанная, помятая мною хозяйка, потянулась, блаженно щурясь ей вслед, на темноту дверного проёма:

— Береги её, солдат. Береги. Она — хорошая.

— Кого — её? — прикинулся я придурком.

— Да ладно уж. Я же вижу, как она на тебя смотрит.

Я захохотал, привлёк к себе хозяйку и жадно присосался к её мягким губам. Она, покорившись на пару мгновений, хлопнула меня по плечам своими крестьянскими ладошками, которыми можно и племенного быка пригнуть, вырываясь:

— Когда же вы, мужики, в войнушку-то наиграетесь?! Сил на вас уже больше никаких нет…

Я всунул в её тёплую ладошку несколько медяков; она сжала их в кулак.