Двойная взлётная

— Мне не понравился наш разговор.

Я все-таки открыла дверь, в тусклом свете лампы на лестничной площадке Громов осмотрел меня с ног до головы, задерживая взгляд сначала на голых ногах, а потом на газовом баллончике, который я сжимала в руке.

Ухмыльнулся, покачав головой. Я пошла в комнату, все равно не отвяжется, а стоять на пороге в два часа ночи не хочу. Дверь захлопнулась, квартира погрузилась в темноту, дальше грохот, шум и отборный мат.

— Что, блядь, это такое?

— Сервиз, но, скорое, уже то, что от него осталось.

Не хочу включать свет, я растеряюсь рядом с ним. Ладони мокрые, убираю баллончик и телефон.

— Черт, я ногу сломал.

— Не преувеличивай. Вопрос покажется странным, но что ты здесь делаешь?

— Соскучился.

— Тебе знакомо это чувство?

Какие странные творятся вокруг меня дела: один просит извинения, другой скучает. Бывший муж лично приезжает с просьбами.

— Кто приходил?

— Это допрос?

— Кристина!

— Бывший муж.

Проще ответить, разобраться со всем и пожелать Громову доброго пути.

— Что хотел?

— Тебе это будет неинтересно.

— Кристина!

Стоит такой весь деловой, физически чувствую напряжение, что исходит от него. Зачем он вообще лезет в мою жизнь? Или это такой новый вид благотворительности — помогать малознакомым женщинам?

Как назло, за окном ясная ночь, по небу рассыпаны звезды, яркая луна освещает мою маленькую комнату, в которой сразу стало тесно. Громов такой огромный, широкие плечи, светлая рубашка, он без пиджака, щетина на щеках отросла еще больше. Если не знать его фамилии, можно принять за кавказца.

— Вот, держи и уходи.

Не отвечаю на вопрос, засовываю ему в руки черную коробочку. Смотрит вниз, хватает меня за локоть, резко притягивая к себе, отшвыривая коробку на пол. Такой небрежный и красивый жест, если учесть, что там бриллиантов на почти шесть миллионов.

— К черту эти камушки.

Да и правда, кому нахер они сдались? Пусть валяются у наших ног.

А по спине бежит сразу миллион мурашек, на мне бесформенная футболка и простые хлопчатобумажные трусики. Абсолютно ничего развратного и откровенного, но даже в темноте я вижу, нет, скорее, чувствую огонь в глазах мужчины.

Мне все равно, как я выгляжу, кожа горит под его пальцами, больно, но я молчу. Снова черная смородина и мускус наполняют легкие. Тишина, наше дыхание, стук моего сердца, как обратный отсчет очередного грехопадения.

Восемь… семь… шесть…

— Откуда ты взялась такая?

— Какая?

Игорь так близко, хватка слабеет, ведет по руке до локтя, выше, под футболку, сжимая плечо.

Пять… четыре… три…

— Не могу понять, но тебя одновременно хочется целовать, трахать до хрипов и стонов, смотреть на твои откровенные оргазмы, а потом забыть навсегда.

— Ты такой романтик.

Чуть улыбаюсь, хочу слушать его дальше. Пусть несет эту чушь, мне нравится.

— Я совсем не романтик. Тебя трахал Шульгин.

— Вы оба меня трахали. Считай, это была страсть. Влечение непреодолимой силы. Говорят, так бывает.