Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах
- Автор: История Коллектив авторов --, Алимов Д. Е.
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Санкт-Петербургский государственный университет
- ISBN: 978-5-288-06139-4, 978-5-288-06138-7
- Жанр: История
Электронная книга - «Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах». Краткое содержание книги:
Издание адресовано специалистам, но будет полезно как студентам, так и всем интересующимся историей.
Иллюстрации доступны только в бумажном варианте книги.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Первым произведением, где появляется один из персонажей будущей легенды — праотец Чех, является «Чешская хроника» Козьмы Пражского, где, как уже отмечалось, первопредок чехов обозначен как pater Bohemus. Сюжет, впервые изложенный Козьмой Пражским, получил развитие в «Хронике так называемого Далимила», написанной между 1308 и 1314 гг. Данный памятник, созданный в стихотворной форме на чешском языке, отражал историческое сознание чешского рыцарства, этнические параметры которого были актуализированы в условиях утверждения на чешском престоле иноземной по происхождению Люксембургской династии. В хронике Богемус впервые получил имя Чеха, причем о его происхождении говорилось следующее: «В сербском языке есть земля, / Имя ее Харватцы. / В этой земле был лех, / Имя его было Чех»[249]. Из предложенных в историографии интерпретаций данной фразы наиболее обоснованным представляется мнение тех исследователей, которые интерпретируют понятие «лех» как обозначение социального статуса Чеха: лех в данном случае — это благородный человек, рыцарь[250]. Хотя, по информации хрониста, Чех прибыл в Богемию из Хорватии вместе с шестью братьями, ни один из них не был назван хронистом по имени. Вместе с тем именование Чеха лехом создало благоприятную почву для появления в сюжете о Чехе еще одного действующего лица.
Выход на сцену легендарной истории брата Чеха по имени Лех свершился в середине XIV в. в «Чешской хронике» Пржибика Пулкавы из Раденина. Это выдающееся произведение чешской исторической мысли эпохи высокого Средневековья содержало в себе интерпретацию чешской и славянской истории, отвечавшую складывавшейся в правление чешского короля (и императора Священной Римской империи) Карла IV официальной идеологии Чешского королевства, причем есть веские основания полагать, что деятельное участие в ее оформлении принял сам император. Важнейшими элементами идеологии, нашедшей отражение на страницах хроники Пулкавы, были артикуляция славянской специфики Чешского королевства в рамках Священной Римской империи, исторического величия и единства славян, а также приписывание Чешскому королевству лидирующей роли в славянском мире и вытекающей из нее миссии по его политической консолидации.
Подобная идеология требовала соответствующего прочтения ранней славянской истории, вследствие чего в «Чешской хронике» было помещено обстоятельное повествование о праотце Чехе, который, несмотря на латинский язык хроники, именуется здесь именно Чехом (Czech), а не Богемусом. По сообщению хрониста, один из братьев Чеха, носивший имя Лех, не остался в Богемии, а отправился дальше на север. Перейдя через покрытые снегом горы, он обосновался со своим родом в стране, прозванной в честь ее полей Полонией, то есть Польшей. Пржибик Пулкава сообщает также, что другие, не названные им по именам представители рода Чеха, отправились еще дальше на север, заселив некую Русию, а также Поморскую и Кашубскую страны на Балтике[251]. Таким образом, под пером Пулкавы Чех из героя чешской этногенетической легенды превратился в родоначальника всех «северных» славян, что, несомненно, отвечало задаче презентации Чешского королевства, которое в XIV в. окончательно оформило свою власть над Силезией, как политического ядра славянского мира[252].
Упоминаемая Пулкавой Русия, расположенная где-то к северу от Чехии, едва ли имела какое-то отношение к Руси: судя по контексту, речь здесь шла о Ругийском княжестве на Балтике — славянском государстве, находившемся до 1325 г. в зависимости от Дании. Между тем, самое это название, несомненно, могло вызывать ассоциации и с восточнославянским этническим пространством. Так или иначе, но третий персонаж легенды, недвусмысленно связываемый с Русью и носивший имя Рус, впервые появляется не в чешском, а в польском историописании — в прологе «Великопольской хроники», где он выступает младшим братом Леха и старшим — Чеха.
249
Kronika tak řečeného Dalimila / red. M. Bláhová, překl. M. Krčmová, přebás. H. Vrbová. Praha; Litomyšl, 2005. S. 25.
250
Хотя, стремясь выявить в рассказе хроники пресловутое историческое зерно, некоторые исследователи обращали внимание на присутствие имени Лех в ранней чешской антропонимии (чешский князь Лех упоминается во франкских источниках в связи с событиями 805 г.), едва ли факт наличия такого имени у западных славян является релевантным при интерпретации фразы: характер оборота «лех по имени Чех» не дает оснований считать определение «лех» личным именем.
251
Pulkavova Kronika česká / red. J. Emler, J. Gebauer. Praha, 1893. S. 50.
252
Как отмечает М. Благова, до появления хроники Пржибика Пулкавы чешская историография долгое время ограничивалась воспроизведением этногенетического мифа о Чехе: ни Моравия, ни Силезия чешскую историческую мысль не занимали. Впервые об общем происхождении чехов и поляков было заявлено (в самой общей форме) в послании чешского короля Пржемысла Оттокара II, составленном Индржихом из Изернии (Bláhová M. Představy o společném původu Čechů a Poláků ve středověké historiografii // Historia Slavorum Occidentis. 2012. Nr. 2 (3). S. 245).