Хорошая дочь [The Good Daughter]

— Мы говорили. — Он еще раз пожал плечами. — Мне пора возвращаться.

Чарли подождала, но он не уходил. Она искала повод задержать его.

— Как там Тявзилла?

— Тявкает. — Бен взял пустую бутылку. Закрыл крышкой. Бросил обратно в карман пиджака. — Как Элеонора Рузвельт?

— Молчит.

Он опустил подбородок на грудь, снова замолчав. Ничего нового. Ее обычно разговорчивый муж очень мало разговаривает с ней в последние девять месяцев.

Но он не уходит. Он не показывает ей, что пора идти. Он не говорит ей, что единственная причина, по которой он не спрашивает, в порядке ли она, состоит в том, что она скажет, что в порядке, даже если на самом деле нет.

Особенно если нет.

Она снова спросила:

— Зачем ты звонил сегодня утром?

Бен тяжело вздохнул. Откинул голову к стене. Чарли тоже откинула голову к стене.

Она смотрела на острую линию его подбородка. Он точно в ее вкусе: долговязый расхлябанный ботан, который цитирует «Монти Пайтона» так же легко, как конституцию США. Читает комиксы. Пьет стакан молока каждый вечер перед сном. Любит картофельный салат, «Властелина колец» и модели поездов. В футбол любит играть на компьютере, а не на поле. Не потолстеет, даже если его насильно кормить сливочным маслом. Ростом шесть футов, если выпрямится, но это случается редко.

Она любила его так сильно, что у нее в буквальном смысле болело сердце при мысли, что она никогда больше не сможет его обнять.

— Когда Пегги было четырнадцать, у нее была подружка. Ее звали Вайолет, — сказал Бен.

Пегги — одна из трех его старших сестер, которая больше всех любит командовать.

— Она погибла в аварии. Ее сбила машина, когда она ехала на велосипеде. Мы пошли на похороны. Я не знаю, как маме пришло в голову взять меня туда. Я был слишком маленький для таких вещей. Гроб был открытый. Карла подняла меня, чтобы я посмотрел. — Он сглотнул. — Я чуть не обделался. Маме пришлось увести меня в машину. Мне потом кошмары снились. Я думал, что это худшее, что можно увидеть. Мертвый ребенок. Мертвая девочка. Но она была чистенькая. Там не было видно, что с ней случилось, что ей в спину ударила машина. Что она умерла от кровоизлияния, но внутреннего. Не так, как сегодняшняя девочка.

У него в глазах стояли слезы. Каждое сказанное им слово разбивало Чарли сердце. Она сжала кулаки, чтобы не броситься ему на шею.

Бен продолжил:

— Убийство есть убийство. Это хоть как-то можно понять. Дилеры. Банды. Даже домашнее насилие. Но ребенок? Маленькая девочка? — Он качал головой. — Она же не выглядела как спящая, нет?

— Нет.

— Она выглядела как жертва убийства. Как девочка, которой выстрелили в горло, и пуля разорвала его, и она умерла ужасной насильственной смертью.

Чарли смотрела на солнце, потому что не хотела еще раз видеть, как умирает Люси Александер.

— А парень-то — герой войны. Ты знала? — Он говорил о Геке. — Он спас свой взвод или что-то вроде того, но он об этом не рассказывает, потому что он вроде как гребаный Бэтмен. — Бен отошел от стены и от Чарли. — И сегодня утром он принял пулю в руку. Чтобы спасти убийцу, которую он защищал от смерти. А потом он вступился за копа, который его чуть не убил. Соврал под присягой, чтобы защитить копа. Охеренный красавчик, да?