Мой (ЛП)

Я даже не знаю, как им сказать, что они ко мне несправедливы, но дрожу, когда встаю на ноги и иду за его айподом, затем подключаю его к динамиком в гостиной. Затем просто нажимаю "ВОСПРОИЗВЕСТИ" и увеличиваю громкость, позволяя песни говорить за меня. Начинается “According to You” ("По твоим словам") в исполнении Orianthi, песня немного сердитая и мятежная, описывающая некоторое смятение, и я чувствую, как они видят меня далекой от совершенства, но он видит меня по-другому, красивой и сильной.

— Вот, как мы решаем проблему, как подросток, громкой музыкой? — кричит мама.

— Сейчас же убавь громкость! — кричит мой отец.

Я делаю звук тише, и на какой-то момент, просто фокусируюсь на серебристом айподе, который у нас с Реми мог быть дневником или микрофоном, или чем-то другим, выражающим все, что угодно.

— Вы не понимаете.

— Поговори с нами, Брук! - говорит моя мама.

Когда я поворачиваюсь, они выглядят такими же отчаявшимися, как я.

— Я пыталась, но вы не слушали.

Они притихли, и я вздохнула, пытаясь успокоиться, даже со всеми этими бушующими во мне гормонами. Я хотела, чтобы они поняли, что я больше не маленькая девочка. Что я превращаюсь в женщину, так что я говорю им:

— Я на седьмой неделе беременности. Прямо сейчас формируются его крохотные конечности. И я говорю "его", потому что думаю, что это мальчик, но это не имеет значения, потому что девочка тоже будет чудесной. Пока мы разговариваем, его сердце становится сильнее, и каждую минуту у него образовывается около ста новых мозговых клеток. У него будут нос, глаза, уши, рот, все уже сформировалось внутри меня. Это его ребенок. Его и мой. И от этого я настолько счастлива, что вы даже представить себе не можете.

Мой мать выглядит убитой горем.

— Мы беспокоились. Нора сказала мне, что они используют наркотики в тех местах, где он дерется.

— Мама, к нему это не имеет никакого отношения. Он спортсмен сердцем, телом и душой, —  подходя к ним, я глажу ее по волосам, а другой рукой хватаю за руку отца. — У него нет такой семьи, как у меня, и я хочу, чтобы у него была моя. Я хочу, чтобы вы приняли его в нашу семью, потому что вы любите меня и потому, что я вас прошу.

Моя мать явно смягчается, но первым заговаривает отец:

— Я приму его в семью, когда он докажет мне, что достоин быть отцом моему внуку! — раздраженный, он встает и идет к двери, захлопывая ее за собой. Я опустила голову.

— Мне даже не следовало подниматься. Я пойду в кровать, мама, — шепчу я.

— Брук, — звук ее медлительных, робких шагов следует за мной в спальню. Она останавливается в двери и молчит, пока я забираюсь в кровать, вместе с тем, на мгновение, я ощущаю спиной ее обеспокоенный взгляд.

— Ты не использовала защиту, милая? — тихо спрашивает она.

— Боже, я даже не собираюсь тебе на это отвечать, — произношу я.

Она останавливается у двери, и в это время между нами оседает тяжелая тишина. Я сворачиваюсь в клубок и смотрю на приколотую к стене фотографию, к которой прикасался Ремингтон. Я не буду плакать. Клянусь, я устала от слез и пытаюсь не испытывать ненависть к ним только из-за того, что мне одиноко, меня не понимают и я нахожусь под воздействием гормонов. Я знаю, что они любят меня. Они знают только то, что я забеременела от какого-то парня, и он бросил меня здесь, и что этот ребенок будет проблемой для меня. Они не знают ничего, кроме того, что моя жизнь изменится, и они боятся, что я не смогу с этим справится. Они настолько склонны осуждать, несмотря на то, что они любят меня, что я чувствую, как начинаю возводить стены, отказываясь разделить с ними Реми. Отказываясь делить самое дорогое, ценное и несовершенное совершенство в моей жизни.

— Мам, иди домой, — говорю я, и она тихо оставляет меня лежать на кровати, и смотреть на все те розы, что он мне прислал.

И я вижу эти голубые глаза...

Ты мой.

Вы оба.

У меня жжет горло, также как и глаза.

— Брук, я здесь, — произносит Нора из холла.

Я не отвечаю ей. Я так зла. Кажется, она чувствует опасность в воздухе, потому что задерживается у двери и не входит.

— Ты в порядке? Ты потеряла ребенка? — спрашивает она. Во мне возрастает гнев.

— Спасибо за то, что предала меня, Нора, — бормочу я. — И спасибо за то, что показала свою полную и абсолютную признательность Ремингтону за то, что он сделал для тебя!

— Они должны были знать, что ты беременна, Брук! — кричит она.

— Это должна была сообщить я, а не ты! — выпаливаю я, садясь на кровати. — Почему ты нападаешь на него? Он ничего тебе не сделал, только спас тебя! Что, захотелось хорошо выглядеть в их глазах, поэтому вредишь мне? Кто тебе сказал? Я знаю, что это не Мелани, она бы мне никогда такого не сделала.

Глаза Норы, также как и мои, имеют оттенок янтаря, только немного темнее, но на этом все наше сходство заканчивается. Как мы можем быть такими разными? Она всегда была мечтателем, а я реалистом, но даже так мы никогда не чувствовали такого расстояния между нами, как сейчас.

— Пит сказал мне, — говорит она.

Я издаю стон, забывая, что между ними что-то есть.

— Это вырвалось! Он предположил, что я знала, и мне было неловко от того, что это было не так! Ты бы не скрывала этого, если бы это было нормальным, Брук. Это же Разрывной! Тебя бросят, как и меня, если не хуже. Эти мужчины опасны, Брук. Ты никогда не вырвешься на свободу, никогда.