Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Как всегда, укладка вещей (многочисленных больших и малых ящиков) легла целиком на меня, Ирина с Олей уложили только свои чемоданы. Начала я укладываться заблаговременно, по мере того как подвигалась укладка, выяснялось, что нужны будут новые ящики. Долго думали мы, как быть с курами. Решили взять с собой несколько самых лучших несушек, поместить их там, где жили в свое время куры, привезенные из Усадищ. Для их перевозки соорудили специальную клетку. Остальных кур постепенно резали и ели. Зарезали и знаменитого Глухаря, хотя яйца ее были большие, двухжелтковые, но неслась эта курица довольно редко. Жалко было с ней расставаться, уж очень она была красива.

Переезд наш был организован Академией. В Боровое был прислан представитель Академии, были забронированы вагоны, мягкий и жесткий. Бюро распределяло места. Вологдин решил дать нам в мягком вагоне только два места — Алексею Евграфовичу и Марии Маркеловне, но Лев Семенович Берг и другие члены бюро воспротивились этому и дали нам в мягком вагоне целое купе — четыре места, чтобы Алексею Евграфовичу не утомительно было ехать с посторонними. Опять мы поехали вчетвером: Алексей Евграфович, Мария Маркеловна, Маша и я, остальные разместились в жестком вагоне. Накануне отъезда отправили все тяжелые вещи, чтобы их не перепутать, на каждом ящике и чемодане должна была быть написана первая буква фамилии владельца, на всех наших вещах была буква «Ф». Транспорта мало, перевозка вещей в Щучинск производится в несколько приемов. Последняя ночь в Боровом, и вот 31 августа 1944 года, проведя ровно три года в Боровом, мы его покидаем, прощаемся с дачей № 29, где было тепло зимой, так уютно. Три года прожили мы в ней, прожили в Боровом. Конечно, всего не упомнишь. Возможно, многие подробности нашей жизни в этом гостеприимном уголке нашей обширной Родины стерлись в моей памяти или недостаточно ярко описаны мной, хотя я и старалась не забыть все, заслуживающее внимания. До свидания, наша дача! Вижу тебя, какая ты была тогда, и никогда не забуду. Вот и отъезд, подъехал автобус, последнее прощание с Евгенией Захаровной, с Бражниковым… Алексей Евграфович волнуется, как всегда при отъезде, с трудом усаживают его в автобус, садимся и мы все, с нами только ручной багаж. Алексей Евграфович держит свой портфель… Прощай, Боровое, прощай, благословенный уголок, мне тебя уж больше не видать!

Вот и Щучинск, мы на вокзале, занимаем предоставленные нам места, устраиваем Алексея Евграфовича, который ложится отдохнуть. Мария Маркеловна отправляется в жесткий вагон, посмотреть, как устроились остальные. Раздают выданные на дорогу курортом конфеты, хлеб. Провизия на дорогу была выдана заранее. В ряде больших городов предусмотрены более длительные стоянки и снабжение нас там обедом. От Свердловска мы поехали не на Москву, а по более короткой дороге, через Киров, Вологду, Мгу. Все железные дороги теперь свободны, исправлены, можно ехать кратчайшим путем, но, несмотря на это, мы все же целую неделю добираемся до Ленинграда. Несколько раз во время пути к нам приходили в гости наши путешественники из жесткого вагона, мы с Машей их тоже навещали. Чем ближе к Ленинграду, тем больше мы видели следов войны. Особенно много их было в районе Мги: разрушенные здания вокзалов, кладбища изуродованных паровозов и вагонов, бесчисленные воронки, обломки танков, орудий, брошенные каски, ружья, окопы, колючая проволока, мертвые и засыхающие деревья без верхушек, с обломленными сучьями, следы пожарищ с торчащими печными трубами…