Знание — сила. Фантастика (2011-2015) [компиляция]

— Оставьте меня все в покое! — визгливо вдруг крикнул физик и ударил ладонью по столу. — Я хочу проснуться.

— Потерпи, — спокойно ответил гость. — Наш разговор не займет много времени.

«Да чтоб вас всех!» — обреченно подумал Вернер.

— Самюэль недаром заслужил свое прозвище. Искусно мешая правду и ложь, он способен смутить даже самые сильные умы, — сказал Посланник и медленно подошел к окну.

— Он показал мне… будущее моей страны… — Гейзенберг пристально взглянул на своего собеседника.

— Будущее не совсем такое, — гость покачал головой. — Но я покажу тебе прошлое. Его уже не исправить и не изменить. Смотри.

Он указал на окно. Стекла тут же побелели, словно покрывшись жгучим морозным узором. Затем то тут, то там начали появляться темные пятна. Это таял иней. Очень скоро поверхность полностью очистилась и глазам ученого предстала удивительная картина.

В заснеженной голой степи стояли сотни работающих станков! За каждым трудились люди. Худые и плохо одетые, они вытачивали какие-то детали. Хмурые и обветренные лица рабочих озаряла мрачная сосредоточенность и решимость. Среди них было много женщин. Закутанные в платки, они трудились наравне с мужчинами.

— Казахстан. В 41-ом Советский Союз эвакуировал часть производственных мощностей в эту республику. Станки выгрузили прямо в степи и начали работу, не дожидаясь возведения стен, — тихо сказал Посланник.

Стекло снова покрыл иней и видение исчезло. Но ненадолго. Гейзенберг рассмотрел обледенелую улицу и толпу изможденных людей, стоящих в очереди. Они еле передвигали ноги! Вдруг один из них прислонился к стене, его глаза закатились, и он стал медленно сползать на землю. Окружающие полуживые люди не обратили на это никакого внимания. Не было сил.

— Ленинград. Блокада. Город осаждали более двух лет.

Картинка снова сменилась. Теперь Гейзенберг видел огромный заводской цех, полный сложных механизмов. С потолка на цепях свисали танковые башни.

— О, майн готт! — потрясенно прошептал ученый.

За некоторыми станками стояли дети лет двенадцати — четырнадцати, не больше! Из-за невысокого роста, чтобы добраться до управляющего механизма, им приходилось приставлять к станку ящик или просто деревянный чурбан, а затем взбираться на него.

— Ленинградский тракторный. Многие рабочие ушли на войну. За станки стали их сыновья.

У Гейзенберга сжалось сердце. Он сам был отцом.

Бумм! Откуда-то раздался глухой разрыв. Потом еще один и еще. Картина на стекле немного сместилась. Теперь Вернер видел тот же самый цех, но с другой точки. Оказалась, что в стенах прорублены широкие проемы, через которые наружу выставлены стволы пушек.