Юность императора

— А почему он мне должен нравиться? — в свою очередь удивился Наполеоне.

— Как же, — пожал плечами де Вальфор, — ведь он ваш учитель…

— Он очень плохой учитель! — резко ответил Наполеоне.

— И он старше вас!

— Я не виноват, что он родился раньше меня!

Уже прекрасно понимая, что он не ошибся в своих предположениях, де Вальфор и не подумал отступать и, делая вид, что не замечает резкого тона своего подчиненного, вновь повел наступление.

— Других учителей вы тоже не любили?

— Нет!

— А учеников?

— Нет!

— Но ведь должны же у вас быть какие-нибудь друзья?

Наполеоне внимательно посмотрел директору в глаза и медленно и чуть не по слогам произнес:

— У меня никогда не было друзей!

— И вы всегда и везде один? — впервые позволил себе удивиться де Вальфор.

— Да! Всегда и везде!

— И не скучно?

— Нет! — покачал головой Наполеоне. — Мне никогда не бывает скучно, да и как можно скучать, если на свете есть книги. И скучно мне бывает лишь тогда, когда я слушаю сплетни учителей и учеников!

— То, что вы много читаете, это прекрасно! — качнул головой де Вальфор. — В нашей школе прекрасная библиотека…

В глазах Наполеоне впервые за все его время пребывания в Париже мелькнуло что-то похожее на интерес.

— У вас есть какие-то пожелания? — поинтересовался де Вальфор.

— Мое единственное пожелание, — последовал быстрый и четкий ответ, — это видеть преподавание военных дисциплин на должном уровне!

— А что, в Бриенне не очень хорошо знают военное дело? — спросил слегка задетый этим не в меру разошедшимся юнцом директор.

— Там его не знают вообще! — отрезал Наполеоне.

— А вы не слишком категоричны, мой юный друг! — улыбнулся де Вальфор.

— Ничуть! — тряхнул головой Наполеоне. — Училище в Бриенне только формально считается военным. На самом же деле там слишком мало учат тому, что может пригодиться офицеру на войне. Зато, — поморщился он, — до смерти пичкают латынью и танцами и заставляют каждый день тратить два часа на молитвы! Я уже не говорю об истории военного искусства и фортификации, которые преподают совершенные неучи! И можно только поражаться тому умению, с каким бриеннские преподаватели отняли у нас целые годы, так и не дав ничего взамен! И, будь моя воля, я бы им показал, как надо готовить будущих воинов!

— И как же? — с интересом спросил де Вальфор.

— Так, как их готовили в Спарте! — с вызовом ответил Наполеоне.

— В Спарте?! — изумленно воскликнул де Вальфор, глаза глядя на невзрачную фигурку ниспровергателя порядков.

Скорее слабый, чем сильный, он по всей вероятности первым не выдержал бы жестоких спартанских условий. Да и откуда ему было знать, что за этой юношеской хрупкостью и кажущейся слабостью скрывались стальная воля и нечеловеческая выносливость!

— Но какая же сейчас нужда в столь жестоком воспитании? — спросил, увлекаясь весьма для него интересной беседой, де Вальфор. — Ведь в Спарте всех тех, кто не отвечал жестоким требованиям отбора, сбрасывали со скалы!

Окинув нового начальника взглядом своих синих глаз, в которых уже сквозило разочарование, Наполеоне кивнул.

— Да, это жестоко! Но разве война не жестока сама по себе? И если будущих офицеров готовят для войны, то надо и обучать их соответствующим образом! Когда человека учат шить сапоги, никому не придет в голову с утра до вечера обучать его тому, что не имеет ничего общего с его будущей профессией! Так почему же нас, вместо того, чтобы гонять в грязь и в снег по полигону, заставляют тратить драгоценное время на ненужные мессы! И офицеры, которые не способны не только пролежать два часа под дождем в окопах, но даже как следует заправить собственную постель, вряд ли смогут достойно воевать!

Де Вальфор покачал головой. Судя по той страстности, с какой этот странный юноша говорил о службе, это был для него отнюдь не праздный вопрос, а наболевшая рана. Но куда больше он удивлялся тому, как он это говорил. Да и какой курсант позволит себе вести подобные речи с генералом! Этот же вел себя так, словно считал все сказанное им единственно правильным.

— Я не знаю, как преподают военное дело в Бриенне, — пожал он плечами, — но с молитвами вы несколько преувеличиваете!

Наполеоне насмешливо и вместе с тем снисходительно взглянул на де Вальфора.

— А зачем они нужны?

— Для поддержания веры в справедливость всего сущего! — невольно повысил голос директор.

На лице Наполеоне заиграла мрачная усмешка.