Петр III

В результате царевич упражнялся ночью, так же как и возился с игрушками. «Как только мы были в постели, Крузе (камер-фрау молодого двора. — О. Е.) запирала дверь, — писала Екатерина, — и тогда великий князь играл до часу или двух ночи... Вся кровать была покрыта и полна куклами и игрушками, иногда очень тяжёлыми. Не знаю, проведала ли Чоглокова (гофмейстерина малого двора. — О. Е.) об этих ночных забавах, но однажды, около полуночи, она постучалась к нам в дверь спальной; ей не сразу открыли, потому что великий князь, Крузе и я спешили спрятать и снять с постели игрушки, чему помогло одеяло... Чоглокова стала нам ужасно выговаривать за то, что мы заставили её ждать».

Поражают стеснённые условия, в которых жила великокняжеская чета. Не только в смысле отсутствия личной свободы — гофмейстерина ночью врывается в спальню Петра и Екатерины, — но и в смысле отсутствия площади. Глядя на дворцы того времени, кажется, что в них очень просторно. Но из описаний жизни елизаветинского двора создаётся впечатление, что помещений не хватало. В те времена люди не так нуждались в личном пространстве, как сейчас; потребность уединения была развита куда меньше. Когда императрица переезжала в Царское Село, за ней следовали кавалеры и дамы. «Эти дамы помещались по четыре и больше в одной комнате, — писала Екатерина, — их горничные и всё то, что они привезли с собой, находилось тут же. Эти дамы были большей частью в сильной ссоре между собою, что делало их житьё не особенно приятным»28.

Екатерина и Пётр были буквально сжаты на очень маленьком пространстве. Для прибывшей из Киля библиотеки не хватило места во дворце, и принц приказал перевезти её в Ораниенбаум. Нужны были всего четыре комнаты, но сам наследник со слугами теснился в двух. Когда ему захотелось иметь псарню, её пришлось устроить в спальне жены. «Зимой великий князь выписал из деревни восемь или девять охотничьих собак и поместил их за деревянной перегородкой, которая отделяла альков моей спальной от огромной прихожей... Так как альков был только из досок, то запах псарни проникал к нам, и мы должны были оба спать в этой вони. Когда я жаловалась на это, он мне говорил, что нет возможности сделать иначе, так как псарня была большим секретом».

Неудивительно, что молодая женщина схватила в таких условиях лихорадку с сыпью. Поскольку на Масленицу 1748 года при дворе развлечений не было, великий князь устраивал маскарады в комнате выздоравливавшей жены: «Он заставлял рядиться своих и моих слуг и моих женщин и заставлял их плясать в моей спальной; он сам играл на скрипке и тоже подплясывал. Это продолжалось до поздней ночи... под предлогом головной боли или усталости я ложилась на канапе, но всегда ряженая, и до смерти скучала от нелепости этих маскарадов»29.

Возможно, Пётр со своими скрипками, собаками и куклами свёл бы с ума ангела. Но возможно также и то, что Екатерина проще отнеслась бы ко многим поступкам мужа, не происходи они буквально у неё на голове. Ей нерадостно было от его веселья, хотелось спать, когда у Петра ноги шли в пляс. В тех же комнатах, где и двоим казалось тесно, неотлучно находились чужие, порой неприятные молодым люди. На глазах у недоброжелательных наблюдателей великой княгине постоянно было стыдно за ребячества супруга. Недаром Понятовский заметил: «Ей приходилось либо страдать, либо краснеть за него»30. И всё это публично.