Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942

Во-первых, подавляющее большинство попавших в плен советских воинов, несмотря на ужасающий террор, дикие зверства, остались непокоренными, мужественными борцами против нацизма. Так, отказались от сотрудничества с немцами командующий 5-й армией Потапов, командующий 20-й армией Ершаков, командующий 19-й армией Лукин, командир 8-го ск Снегова, командир 10-й танковой дивизии Огурцов и др.[122]. Немало было таких, кто предпочел смерть в гитлеровских концлагерях и тюрьмах сделке с совестью.

Во-вторых, многие военнопленные, как вскоре стало ясно, не выдержав неимоверного психического и физического воздействия, хотя и давали согласие сотрудничать с разведкой врага, в действительности и не помышляли выполнять ее задания. Считая себя обреченными, они в самом предложении видели выход из тяжелого положения, в котором оказались в плену. Альтернатива одна – смерть за колючей проволокой. А согласие на вербовку предоставляло шанс вырваться из неволи – ведь даже беспримерные по дерзости побеги из плена редко кому удавались. А тут возникала надежда, пусть иллюзорная, с трудно предсказуемыми последствиями, но позволяющая рассчитывать на возможность прийти к своим, воссоединиться с семьей на родной земле. Ради этого некоторые, чтобы привлечь внимание абверовских вербовщиков, сознательно выдавали себя за выходцев из кулацких семей, священнослужителей, приписывали себе несуществовавшие судимости, громогласно высказывали обиду на советскую власть. Оценив по достоинству их поведение, добавим, что многие из них отдавали себе отчет: в обстановке, унижающей человека всеобщей подозрительностью к бывшим военнопленным в собственной стране, их ждет суровое наказание по законам того времени за «измену Родине» и «предательство».

Руководство абвера в своих планах тайных операций на Восточном фронте отводило важную роль русской эмиграции. Шелленберг писал, что «это был значительный «ресурс», из которого могла рекрутировать агентов советская разведка. «Со своей стороны мы намеревались использовать этот источник и в собственных целях, перевербовывая многих работающих на Советы агентов и организуя их работу по системе троек…»[123]. Бывший генерал-майор императорской и белой армий, член Русского общевоинского союза (РОВС) В.П. Бресслер показывал, что с 1941 г. до середины 1943 г. некоторые члены РОВС служили в немецкой армии переводчиками, как и члены «Союза русских офицеров», «Союза служивший в Российском флоте», «Балтийского союза»[124]. Как покажет на следствии на Нюрнбергском процессе Штольце, в числе специальных агентов, которых ему удалось привлечь к работе против СССР, были бежавшие на Запад в годы Октябрьской революции Достовалов, в прошлом царский генерал; Дурново, бывший царский полковник, основавший по заданию нацистской разведки опорный пункт в Белграде; капитан в отставке Кляйн, плацдармом для шпионских действий которого стал Каунас[125]. Но практика показала, что агенты из белоэмигрантов плохо ориентировались в советской действительности. К тому же, немцы не очень-то доверяли белой эмиграции. И для этого были основания. 25 июня 1941 г. лондонская газета «Таймс» опубликовала письмо князя Всеволода – племянника Николая II – царя, казенного в 1918 г.: «Мы сражаемся, – писал князь, – против общего врага, и, каковы бы ни были наши разногласия в прошлом, я чувствую, что пришло время всем славянским народам объединиться, чтобы избавить мир от нацизма». В одном из немецких документов осени 1941 г. зафиксировано: «На политических основаниях в новом строительстве не могут быть использованы ни эмигранты и их потомки, ни православная церковь, несмотря на их однозначные антибольшевистские настроения»[126].